Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 37

моей тётки муж, покойничек. До того был деликатный, всё: «извините», «простите», «будьте любезны», «извольте», «соблаговолите». Тётка ему что-то говорила, а он ей: «Извини, дорогая, я, кажется, умер». Прилёг, глянули, а он и впрямь умер. Сердце. Вот и ты так же помрёшь. Скажешь: «Извините, товарищи, но я, кажется, умер». Хорошо, что не сейчас. Живой пока что. Радуйся. Радуешься?

– Радуюсь.

– А ты радостно отвечай: «Радуюсь!»

– Да радуюсь я, радуюсь, Дорофея Леонидовна, отстаньте, ради бога. Дайте отдохнуть.

– Вот, молодец, уже сердито мне приказал. Ну-ка, нахмурь брови. Во, вот так, отлично. Вполне себе. И дальше так. Генералы должны быть сердитые.

Глава двенадцатая

Не отдали Москву!

После парада 7 Ноября в воздухе повеяло Победой, чудилось трепетание её крыльев, казалось, теперь произойдёт давно и страстно желаемое, немцев начнут оттеснять от Москвы, а там и погонят на запад. Но прошла неделя, а ненавистный враг всё продолжал наступать, с приходом холодов прекратилась распутица, и немецкие железяки сделались поворотливее, ожили, снова залязгали колёсами и гусеницами. Танковые соединения вермахта, окружая Москву, поползли с севера на Клин и Солнечногорск, а с юга – на Каширу и Коломну.

Несмотря на отличную работу ПВО, атаки чёрных крыльев продолжались, и самолётам врага удавалось время от времени прорваться и сбросить бомбы. То в Измайлове, то в Нижних Котлах, то на Большой Бронной, то в Марьиной Роще. Сирены воздушной тревоги завывали каждый день по полчаса, часу, по два, изредка и вовсе по пять часов кряду. Но с 17 ноября аж до начала декабря ни одна бомба Москву не укусила, Журавлёв, наконец-то, хорошо наладил дело. Правильно поступили, что тогда его не наказали, а даже наградили.

Павел Иванович на удивление быстро восстановился после гипертонического криза, да и некогда долго болеть, положение в войне критическое. Бойцы, из последних сил сдерживающие натиск оккупантов, должны получать всё в достатке – и вещи, и пропитание.

Желая поддержать своего лучшего работника, Давыдов показал ему подписанный им документ: «Тов. ДРАЧЕВ отличный, культурный, знающий свое дело интендантский работник, честный, преданный партии Ленина – Сталина большевик. Провел большую подготовительную работу по обеспечению имуществом Красной армии до войны. Много работает по обеспечению армии в настоящее время. Был интендантом западного направления в течение двух месяцев, с работой справился хорошо. Является одним из старых, опытных интендантских работников. Заслуживает высшей Правительственной награды ордена ЛЕНИНА».

Беззубое представление, скучное, тут не то что Ленина, про Красное Знамя задумаются, давать или нет, вздохнул Драчёв, но ничего не сказал. И в пучине дел вскоре забыл про давыдовскую любезность.

Через несколько дней после парада пришёл первый эшелон помощи из Монголии – валенки, бурки, телогрейки, варежки, шарфы, толстые носки, все шерстяные вещи из верблюжьей, козьей и ячьей шерсти, а главное – пятнадцать тысяч изумительных белых дублёных полушубков, вызвавших у Драчёва одновременно и радость и огорчение: хороши полушубки, очень хороши, но жаль, что не успели к параду, вот бы в таких шли по Красной площади наши бойцы и офицеры! Совсем другая картинка, чем в серых шинелях. Любо-дорого было бы посмотреть, и на киноплёнке осталось бы для памяти потомков.

– Ну какой молодец Чойбалсан! – отставив досаду, ликовал Павел Иванович. – Настоящий друг. Не человек – человечище. Ай, баярлала!

Вскоре в Москву пришла и пробная партия американской продовольственной помощи, и в ГИУ устроили дегустацию. Понемногу каждый пробовал тушёнку, консервированные колбасы и сосиски, мясо с овощами, свиные языки в желе, галеты, печенье, сгущённое молоко и прочее – всего около двадцати наименований. Никаких нареканий ни у кого не возникло, продукция оказалась высокого качества. Заодно и подкрепились, время-то наступило голодное.

К тому времени советские люди давно уже недоумевали, почему Америка не откроет второй фронт, не вступит в открытое противостояние с Гитлером? Ведь мы союзники, а президент Рузвельт, выбранный в прошлом году на третий срок, чего ещё ни разу не случалось в истории США, симпатизирует нам. Почему он медлит?

Заговорили об этом однажды и на очередной летучке в интендантском ведомстве.

– Медлит, потому что ждёт, – сказал Давыдов. – Если мы дадим отпор немцу под Москвой, значит, можно выступать с оружием на нашей стороне, а проиграем – американцу какой смысл? Ежу понятно.

– Нечего нам ждать второго фронта от американцев. Второй фронт это мы, – позволил себе вставить слово Драчёв. – Тыл. Интенданты. Провалимся мы, провалится и первый фронт. И сейчас наша главная задача – продовольствие. Которого не хватает.

К середине ноября недоедание стало особенно ощущаться. Потеря территорий, в значительной мере снабжавших страну питанием, сказывалась. К тому же предприятия пищевой промышленности не имели брони, и на них не оставалось мужских рук. Всех трудоспособных, а стало быть, боеспособных, забирали на фронт. Встала необходимость увеличить поставки от союзников. Монголия и Тува – хорошо, эти народы в благодарность за то, что СССР защитил их от японцев, отдавали половину того, что имели, и даже больше, но потребности значительно превышали присылаемую ими помощь.

А во сто крат более богатые заокеанские союзники и впрямь выжидали, кто кого. Самый распрекрасный Рузвельт не станет помогать тем, чьё дело швах. На то он и американец. Московская конференция представителей антигитлеровской коалиции прошла уже месяц назад, но хвалёный президент Америки лишь к этому времени удосужился рассмотреть подписанные документы и утвердить планируемые поставки, так что ручеек англо-американской помощи пока ещё журчал тихо. С конца августа до начала декабря в Архангельск прибыло пять конвоев, доставивших в разобранном виде самолёты «Хоукер Харрикейн» и «Кёртисс Томагавк», танки «Матильда» и «Валентайн», бомбы, каучук, шерсть и ботинки. Обратно союзники везли к себе лес и золото. Первый конвой имел наименование «Дервиш», остальные носили инициалы главного офицера связи Питера Кьюэлина Эдвардса, передававшего судам сигналы, от Peter Quelyn – PQ, и порядковый номер конвоя.

В ноябрьском решающем наступлении на Москву немцы задействовали пятьдесят одну дивизию, в том числе тринадцать танковых и семь моторизованных. Эти силы группы армий «Центр» призваны были разбить фланговые части обороны советских войск и окружить Москву. Вторая половина ноября стала самой напряжённой и кровопролитной в битве за Москву. После тяжёлых боёв немцы взяли Клин, Солнечногорск, Истру, последний рубеж обороны удерживался на сорок втором километре Волоколамского шоссе. Расстояние от позиций гитлеровцев на северо-западе от Москвы до Кремля сократилось до тридцати километров. Однако тут силы наступающих иссякли, требовалось большое пополнение, но его-то как раз в это время получила Красная армия, мужественно сражавшаяся за столицу великой Родины. Численность её войск под Москвой достигла миллиона человек. Но