Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 35

– Кроме Англии вся Европа воюет против нас, – наклонившись к Драчёву, пробормотал Давыдов, будто Павел Иванович не знал этого.

Сталин продолжал выступать подробно и обстоятельно, и хотелось, чтобы он как-то, хоть чуть-чуть обозначил положительные сдвиги в работе интендантской службы. Но докладчик перешёл к обсуждению вопроса о том, что такое национал-социализм, и определение нынешних немцев как националистов и социалистов решительно отверг, назвав их партией грабителей-империалистов. Дальше он стал цитировать вождей Третьего рейха:

– «Человек, – говорит Гитлер, – грешен от рождения, управлять им можно только с помощью силы. В обращении с ним позволительны любые методы. Когда этого требует политика, надо лгать, предавать и даже убивать», «Убивайте, – говорит Геринг, – каждого, кто против нас, убивайте, убивайте, не вы несете ответственность за это, а я, поэтому убивайте!», «Я освобождаю человека, – говорит Гитлер, – от унижающей химеры, которая называется совестью. Совесть, как и образование, калечит человека. У меня есть то преимущество, что меня не удерживают никакие соображения теоретического или морального порядка».

Он продолжал цитировать, тем самым доказывая всем гражданам СССР: нельзя надеяться на то, что со зверем можно будет ладить, а потому следует биться с ним до конца.

– И эти люди, лишенные совести и чести, люди с моралью животных имеют наглость призывать к уничтожению великой русской нации – нации Плеханова и Ленина, Белинского и Чернышевского, Пушкина и Толстого, Глинки и Чайковского, Горького и Чехова, Сеченова и Павлова, Репина и Сурикова, Суворова и Кутузова!..

Он называл дореволюционные имена, призывая их носителей встать в один ряд с нынешними защитниками Отечества. И это было ново. Павел Иванович почувствовал, как вздыбились груди сидящих, принимая в себя глубокий вдох.

– Немецкие захватчики хотят иметь истребительную войну с народами СССР. Что же, если немцы хотят иметь истребительную войну, они ее получат!

Грянули аплодисменты, но Сталин вырвался из них и, повысив голос, продолжил:

– Отныне наша задача, задача народов СССР, задача бойцов, командиров и политработников нашей армии и нашего флота будет состоять в том, чтобы истребить всех немцев до единого, пробравшихся на территорию нашей Родины в качестве ее оккупантов. Никакой пощады немецким оккупантам! Смерть немецким оккупантам!

Здесь можно было и закончить, но он ещё говорил о шаткости созданного Германией европейского миропорядка, по сути рабовладельческого, о непрочности самой Германии, уже истощённой войною, о постепенном укреплении коалиции СССР с США и Великобританией. По тону угадывалось, что выступление Сталина близится к концу, и вот уже загремели последние раскаты грома:

– За полный разгром немецких захватчиков!

Аплодисменты.

– За освобождение всех угнетенных народов, стонущих под игом гитлеровской тирании!

Аплодисменты, и все начали вставать со своих мест.

– Да здравствует нерушимая дружба народов Советского Союза!

Бурные аплодисменты.

– Да здравствуют наша Красная армия и наш Красный флот!

Шквал аплодисментов.

– Да здравствует наша славная Родина!

Буря аплодисментов.

– Наше дело правое – победа будет за нами!

Казалось, прочные стальные и гранитные своды метро «Маяковская» не выдержат таких сильных рукоплесканий. На задних рядах представители рабочего класса Москвы вскакивали на стулья, чтобы он видел, как горячо они его поддерживают.

– Товарищи! Не вставайте на стулья! – приказывали им снующие повсюду энкаведешники, но их почти не слушались.

Когда овации стихли, начался концерт. Играли музыканты, плясали танцоры, пели певцы, среди них – Козловский. Сталин сидел между Берией и Микояном, улыбался и хлопал выступающим. В почётном карауле у бюста Ленина танкистов сменяли морские пехотинцы, тех – казаки в черкесках, казаков – пехотинцы, даже просто девушки в формах метрополитена выходили туда.

После концерта разрешили пойти к вагонам-буфетам, но никто не спешил, покуда Сталин со своей свитой не сел в поезд на противоположной стороне платформы и не уехал. Давыдов придержал Драчёва, и они оба остались с народом, который мог, наконец, причаститься праздничных даров. Пётр Данилович взял бутылку пива и бутерброд с бужениной, Павел Иванович – нарзан и пирожок с мясом.

– Можно было с ними поехать, но только до «Белорусской», – сказал Давыдов. – Отдельного банкета не будет, всем надо выспаться до завтра. Начнётся в десять. Так что, мы сейчас обратно в ГИУ и там заночуем.

Но завтра началось не в десять. На всякий случай утром всё срочно перенесли на восемь, дабы сбить врага с толка, если его разведка успела передать время начала парада. С самого рассвета пошёл лёгкий снежок, и подморозило до минус четырёх. От фасада ГУМа грянул духовой оркестр под руководством Агапкина, написавшего музыку «Прощания славянки». Между прочим, с началом войны Василия Ивановича Агапкина назначили старшим капельмейстером Отдельной мотострелковой дивизии Дзержинского войск НКВД с присвоением звания полковника интендантской службы.

На трибуну Мавзолея под аплодисменты собравшихся на Красной площади вышли Сталин и его окружение – Молотов, Каганович, Микоян, Берия, Маленков, Щербаков, нарком военмор Кузнецов, а также заместитель Кагановича в Совете по эвакуации Косыгин. Кто-то ещё. От окон Второго дома Наркомата обороны, где располагался кабинет Павла Ивановича, до Мавзолея далековато, и что-то он мог разглядеть, а что-то нет.

Ровно в восемь загремели куранты, и прямо из-под этого звона в открытых воротах Спасской башни появился конник – маршал Будённый. В течение пяти минут он объезжал войска, стоящие поверх нарисованных крыш несуществующих домов, и когда закончил, с трибуны Мавзолея заговорил Верховный главнокомандующий.

Генерал-майор слегка приоткрыл окно, но то, что говорил Сталин, едва доносилось до его слуха. Судя по всему, он повторял свою вчерашнюю речь, но в сильно укороченном виде, пять минут вместо вчерашних сорока. И снова услышались имена Александра Невского, Дмитрия Донского, Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова. Великих воинов России, о которых после революции 1917 года надолго забыли, будто они защищали только правящий класс эксплуататоров, а не народ русский!

– Вперёд, к победе! – громко закончил свою речь Верховный, с Софийской набережной грянул залп артиллерийского салюта, оркестр Агапкина заиграл гимн СССР «Интернационал», и вся площадь запела под звуки музыки и продолжающиеся залпы орудий со стороны Москвы-реки. Заместитель главного интенданта Красной армии Драчёв тоже пел, стоя у приоткрытого окна, морозный воздух шёл в его кабинет, но сейчас важнее участвовать в общем хоре, чем прятаться от холода. И лишь когда после слов «воспрянет род людской» прозвучали последние аккорды, он прикрыл окно, оставив узенькую щель, чтобы слышать звуки площади. Заиграл марш «Победа», недавно сочинённый дирижёром оркестра Наркомата обороны Семёном Чернецким, на взгляд Драчёва излишне витиеватый. Сам Чернецкий в данный момент руководил оркестром на параде в Куйбышеве.

Первыми со стороны Исторического музея пошли по Красной площади курсанты артиллерийского училища имени Красина,