Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 35

— Отдыхать! — приказал Шахаев.

Разведчики сразу же упали на траву, растирая ноющие ноги.

— А ну-ка подойдите сюда, — позвал Шахаев солдат, а сам лег на живот, разложил на росистой траве карту, вынул компас. — Слушайте задачу. Наша цель — связаться с партизанами. Пароль партизан: «Бревна ловлю... Двор у меня сожгли». Отзыв: «Кто же сжег?» Установить силы противника, расположенные вот в этих населенных пунктах...

Сухой былинкой он очерчивал названия сел и деревень.

— И последнее, самое главное: взорвать мост через реку. Ясно? Все поняли?

— Все, — ответили хором солдаты.

— Посмотрите, товарищ сержант, — вдруг позвал Уваров Шахаева.

Они оба наклонились, рассматривая что-то на просеке.

— Танк прошел. Совсем недавно.

На земле глубоко отпечатались лапы гусеничных траков.

— Да. Но какой танк, товарищ сержант? Видите — ширина гусениц какая! Около метра. Таких я еще ни разу не видел.

Шахаев поднял глаза на Уварова:

— Значит, новые появились?

Сержант, растопырив пальцы, смерил ширину гусениц, записал в блокнот. Затем срисовал отпечаток траков.

Подошел Сенька:

— Над чем это вы колдуете?

Ему показали необычный след.

— Эх, чертяка, — и Семен тихонько свистнул.

* * *

В небольшой хатенке дед Силантий сидит за столом, что-то записывает на клочке бумаги. Подошел к окну, посмотрел на улицу. Взгляд остановился на здании бывшего сельсовета, где сейчас бессильно повис флаг со свастикой. Улицы пустынны. Дед Силантий сердито задернул занавеску. Опять уселся за стол, метнул взгляд в сторону бабки:

— Шла бы спать, старая.

— Ох, мать-святая богородица, в полдни-то спать грех.

— Ну ладно, ладно. Принеси тогда счеты... Садись, мать, будешь у меня за счетовода. Откладывай: сеялок Ростсельмаша у Яблоневого оврага, под старой копной — одна, отложила?

— Да никак не откладывается.

Косточки действительно не хотели двигаться по кривой проржавленной проволоке.

— Дайкось я их поправлю... Ну вот, теперь дело пойдет. Считай, мать. Так, значит, сеялок, — весело повторил старик, — у Яблоневого оврага — одна. У Лисьих гор — еще три. Отложила? Ну, сколько получается? Четыре? Славно! Теперь плуги. В Волчьем яру — сразу десять. Два тракторных и восемь конных... Отложила?

— Пошто тебе все это понадобилось? — поинтересовалась бабка.

— «Пошто»? — передразнил старик. — Красная Армия по всем видам вернется скоро. Перед Советской властью отчитаться надо будет.

— Скоро? — всплеснула руками старуха, и вдруг из глаз ее потекли крупные редкие слезы.

— Нельзя с вами, старухами, суръезные дела делать. — нахмурился дед Силантий. Но сам смахнул набежавшую слезу, оделся, вышел из дому.

* * *

Разведчики вышли к небольшой, но бурной речке. Сквозь разрывы облаков выглянула луна и тут же снова спряталась за тучи.

— Слушай, Сень, — осторожно тронул Аким за плечо Ванина, — село мое родное тут неподалеку. Как ты думаешь, отпустит сержант, если я попрошусь? А может быть, и просить не стоит?

Ванин серьезно задумался.

— Я сам попытаюсь это сделать, — наконец сказал он. — За себя просить — самое тяжелое дело, по себе знаю...

— На ту сторону надо перебраться, а лодки нет, что будем делать? — обратился Шахаев к солдатам.

Пинчук молча подошел к подмытому водой, стоящему на сильном течении дереву и, упершись в землю, нажал на него. Дерево с треском упало на противоположный берег, образовав своеобразный мост.

— Ну, господи, спаси раба божия Ванина Семиона, — шутливо перекрестился Семен. — Придется мне первому судьбу испытать. Только в случае чего родственникам сообщите, — сказал он, натянуто улыбаясь.

Ванин с опаской поглядел на черную кипящую пучину и осторожно ступил на дерево. От тяжести Сенькиного тела дерево опускалось все ниже и ниже, и, когда Ванин достиг середины, оно качнулось, выскользнуло из-под разведчика. Семен исчез под водой. Его малахай поплыл вслед за обломанными ветками.

Однако через несколько секунд появилась Сенькина голова. Отчаянно рассекая воду мелкими саженками, солдат поплыл к противоположному берегу и вскоре выбрался на сушу.

* * *

Увлеченные этим происшествием, разведчики не заметили, как из кустов вышел дед Силантий. Первым старика увидел Пинчук.

— Здравствуй, диду, — приветствовал он старика.

— Доброго здоровьичка!

— Откуда, дедушка? — спросил Шахаев.

— Из Илимовки, откуда же мне быть? Бревна ловлю... двор у меня сожгли.

— Кто же сжег, дедуся?

Дед посмотрел на сержанта и, растерянно теребя бороду, ничего не ответил.

— А вы кто будете? — спросил он.

— Рабочие мы, дедушка, домой собираемся в Харьков. Из Белгорода. Немцы нас отпустили. Говорят, красные наступать собираются.

Дед Силантий вдруг поднял кверху большой нос, потянул им воздух и засмеялся:

— Ой же и врать ты мастер, сынок. Не из Белгорода вы. Махорочка очень духмяная у вас. Аж за сердце щекочет. За версту чую ее запах, ить такой махорки, мил человек, при немцах-то мы, почитай, третий год не видим.

Все облегченно рассмеялись. Сквозь шум воды до разведчиков доносился низкий, словно бы придавленный чем-то тяжелый гул.

— Нечистый бы их забрал, — дед нахмурился. — Это там, у моста. Танки ихние. День и ночь горгочут. И все туда, к вам, направляются. Огромадные, дьявол бы их забрал совсем. Ране таких не видно было, широченные. «Тиграми», вишь, их назвал немец. Для устрашения небось.

— Для нас что-нибудь у вас есть? — перебил Шахаев.

— Как не быть! Вот возьми-ка, сынок. Тут все обозначено. Много, вишь, новых частей появилось у немца. Все леса забиты германцами.

— Благодарю, дедушка, — взволнованно сказал Шахаев.

— Зачем меня благодарить — все мы свое дело делаем.

— А в селе, где мост, много фашистов?

— Много, сынок. Сам-то я не был там. А люди сказывают, что много... Вот в нашей деревне их нет ноне. Делать им, окаянным, у нас больше нечего. Скотину всю поели, хлеб вывезли в Германию. Теперь приезжают за другим товаром: парнишек да девчат ищут, в Германию увозят, как скотину.

Аким побледнел.

* * *

— Вот уж гостюшки, так уж гостюшки, — хлопочет старуха, накрывая на стол. — Нежданные мои, соколики... А ты-то, старый, предупреждение не мог мне сделать. Я бы и пирогов напекла. А теперь вот красней перед добрыми людьми.

— Военная тайна,