Необычный рейд - Николай Виссарионович Масолов Страница 27

командир отряда, в третий — командир группы. Комбриг давно присматривался к Ивану Синяшкину. Лейтенант был крайне немногословен и удивительно спокоен в боевой обстановке. На учебных занятиях (во Второй особой они проводились при любом удобном случае и в шутку именовались партизанской академией) у комбрига не раз возникали сомнения: понял ли Синяшкин поставленную задачу? Спрашивал. И всегда лейтенант неторопливо и толково излагал свой план.　

— А наш молчун — башковитый малый. Командирская у него хватка[7],— говорил Литвиненко после занятий в штабе.　

— На то он и лейтенант, — отвечал Герман.　

— И генералы разные бывают, Саша, не то что лейтенанты, — посмеивался комбриг.　

Успех налета на Поддубье Синяшкин ставил в прямую зависимость от внезапности нападения. В поселке он предполагал пробыть не менее суток, а при отходе навязать фашистам встречный бой, в котором главная роль отводилась пулеметным и минометным расчетам. Всего в операции участвовало около 70 человек.　

Накануне свирепствовала метель. Дороги замело. Партизаны подходили к Поддубью с трех сторон одновременно. Несколько бойцов разрушали связь поселка с Пустошкой и Алолью — спиливали телеграфные столбы.　

Схватка с охраной была короткой, и сводный отряд вошел в Поддубье. Выставив посты, партизаны стали устраиваться на ночлег. А ранним утром следующего дня десятки жителей поселка и окрестных деревень собрались у амбара, где шла раздача запасов ржи населению. На других складах хозяйничали Андрей Фомичев и Иосиф Буров. Для бригады комбриг разрешил взять овес, часть замороженного мяса, битую птицу, да из конюшен отобрать лучших лошадей.　

— Хватит. Покормил нас Андрей Андреевич постными щами. Теперь жар-птицами питаться будем, — шутили бойцы, прикрепляя к седлам тушки индюшек.　

К Терехову подбежал Фомичев:　

— Товарищ комиссар, коровы — неходкий товар. Боятся женщины брать. Говорят, все равно фашисты их отберут после нашего ухода.　

— Развести коров по дворам, — распорядился Терехов. — А будут отбирать — пускай рассказывают, что мы силком заставили взять скот. Овец пусть режут. Мясо и сохранить и спрятать сейчас нетрудно.　

Повозку Литвиненко крестьяне обступили со всех сторон. Каждый к себе зовет. Подошел один старик — в пояс поклонился:　

— Спасибо, батька, что завернул в наш край. Говорить по-человечески при фашистах разучились, а детишки смеяться перестали.　

Поднялся комбриг на повозке. Обнажил голову, ответный поклон отвесил:　

— Вам спасибо, товарищи дорогие, за то, что ждете нашу армию. За нами она идет. Сражается сейчас у Великих Лук. У Демянска и у Старой Руссы окружено несколько вражеских дивизий. Близок час, когда вновь будете жить на берегах Великой по законам родной Советской власти.　

А из Пустошки уже спешил карательный отряд. 120 хорошо вооруженных солдат бросил к Поддубью на подводах и лыжах Родэ, понявший свою ошибку. Получив сигнал о нападении на «экономию», он позвонил генералу — коменданту Опочки. Тот обещал незамедлительно выслать помощь.　

Гитлеровцы торопились, чтобы начать преследование отходивших партизан, а Синяшкин готовился к встречному бою. С разрешения комбрига он задержал сводный отряд и устроил засаду. Вечерело, когда на дороге показались лыжники и первые вражеские подводы. К командиру партизанского миномета подполз Гвоздев:　

— Закиров, как твоя «гавайская гитара»?　

— В порядке, товарищ командир. Только без прицела.　

— А ты знаешь, Закиров, песню «Ты постой, постой, красавица моя»?　

— Знаю, — удивился сержант. — Только к чему тут песня?　

— Действуй в соответствии со словами песни, — засмеялся Гвоздев. — Обоз надо остановить. Как только он вытянется из кустарников на поле, постарайся первые мины положить в хвост колонны, затем ударь по лыжникам. А дальше слово возьмут станкачи.　

«Слово» пулеметчиков было веским. Закиров точно положил мины. Увязая в сугробах, фашисты попытались укрыться в ельнике справа, но попали под губительный огонь пулеметов. План Синяшкина удался полностью.　

— Молодцы хлопцы, — хвалил Закирова и пулеметчиков комбриг. — Надо отучить врага ходить по нашим следам.　

Обозленные разгромом «экономии», фашисты стали настойчиво искать встречи со Второй особой в бою. К этому времени они уже знали, что имеют дело с рейдирующим соединением партизан. 16 февраля сводные отряды гитлеровцев из Опочки и Пустошки полуокружили часть бригады. И все же, имея большой численный перевес, каратели не решились атаковать. С утра до вечера они вели сильный огонь по месторасположению партизан. Попытались захватить штаб отряда Тарасюка (лейтенант остался на некоторое время в деревне с горстью бойцов), но штабисты во главе со своим храбрым командиром отбились гранатами. А тут на выручку и Ганев подоспел с автоматчиками.　

К исходу дня Литвиненко получил от своих разведчиков точные данные о флангах противника и ударил в направлении Волочагино — Микульчино. Неприятель, занимавший здесь непрочные позиции был опрокинут и бежал, оставив на поле боя сорок трупов и тридцать повозок с оружием. Партизаны ушли в район Шаталова. 18 февраля 1942 года Вторая особая вступила в деревню Чурилово.　

В те же дни группа полицейских во главе с Михаилом Шуйским, начальником гражданской полиции в Пустошке, рыскала по деревням окрест Поддубья. Полковник Родэ приказал собрать все, что роздал крестьянам Литвиненко. Значительную часть крупного рогатого скота удалось вернуть в «экономию», но хлеб и все остальное было надежно припрятано крестьянами.　

После встреч с бойцами Второй особой многих жителей словно подменили. Без страха смотрели они теперь на беснующихся фашистских холуев.　

Стрелять будем, если хлеб не вернете! — грозил староста жителям Поддубья.　

— Стреляйте! Все равно хлеб не отдам. У меня дети малые! — крикнула из толпы Матрена Шадрова получившая из рук партизан 12 пудов ржи.　

В другой деревне в ответ на угрозы Шуйского раздалось из толпы:　

— Красная Армия под Великими Луками!　

Голос говорившего прозвучал громко, спокойно и　

уверенно. И матерый предатель умолк.　

…Чурилово. Небольшая удивительной красоты псковская деревушка. По центру — речушка с березами на берегах. И кругом лес. Говорят, лес может быть и недругом, и другом. Нет, русский лес всегда был другом русского человека. От него лишь благодать.　

Радость пришла в деревню и в то февральское утро, когда из лесу хлынули в Чурилово две сотни вооруженных людей с красными звездами на шапках. Звонкими голосами ее возвестили вездесущие ребятишки:　

— Красная Армия идет!　

— Наши пришли!　

Чуриловцы радовались приходу желанных гостей. А партизаны расставляли караулы, размещались по хатам. У них был хороший «квартирмейстер» — работник особого отдела бригады Михаил Павлович Гранков. До войны он учительствовал в соседней деревне Коськово и по заданию комбрига раза три тайно, по ночам, приходил в Чурилово, встречался с теми, на кого можно было положиться.　

Жительница города Пустошки Псковской области Татьяна Иовна Молоткова рассказывает:　

— Утро 18 февраля 1942 года навсегда сохранится в памяти. Было мне в ту пору пятнадцать лет. Война застала меня на каникулах у