Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 17

раскупорил флакон и поднес к мохнатой ноздре. Зажмурился, как кот на солнышке. Амброзия. Прижал горлышко к шее и несколько раз наклонил пузырек. Затем повторил то же действие, но уже со штаниной, с рукавами. Амброзия… В полной мере насладившись ценнейшим подношением, Саат отвинтил крышку термоса, наполнил ее холодным, терпким, тягучим соком граната. Глоток – как вино. Вино памяти. Перед мысленным взглядом возник большой белый дом в Кандагаре. Там двадцать пять лет назад он увидел эмира талибов. Дом муллы Омара. Саат пришел в дом вместе со старшим братом, которому уже тогда бывшие моджахеды присвоили имя – Одноглазый Джудда. Они с эмиром были приблизительно одних лет и оба – зрячие наполовину. То была достойная половина – люди муллы Омара считали, что тот видит вдаль, вширь и, главное, ввысь. Люди истосковались по честности. А что есть честность, как ни зрение ввысь? Эмира тогда знали многие, а Одноглазого Джудду – немногие. И те немногие тоже были убеждены в том, что этот человек видит куда дальше их самих. Ведь только он один увидел возможность царства справедливости как завета Пророка на отдельно взятой земле Кандагара. Но мулла Омар прознал про то, что есть в его рядах Одноглазый Джудда, который звезду свободы разглядел над путем Смертника, а ворота в царство справедливости отворят его руки. Он принесет неверным переживание такого ужаса, который в крохотном сознании человека равен ужасу великой кары. Услышав про это, эмир соизволил, нет, захотел с ним побеседовать.

А Джудда пришел в Кандагар, к эмиру, чтобы разделить с ним свободу и разделить пути к ней. Разойтись. Он взял с собой к эмиру младшего брата, который вместе с ним отправится по избранному им пути к справедливости и свободе – пути мести и ужаса. Но Джудда был умен и уважителен к эмиру. Перед тем, как зайти в приемную к Мухаммаду Омару, он передал Саату флакон:

– Это благовоние. Духи из Франции. Любимое благовоние эмира. Отдай ему, когда зайдешь.

Саат обомлел. Как, неужели высшему духовному лицу талибов, их вдохновителю, победителю коммунистов, аскету – зачем ему духи? И как передать вот эту ерунду Великому Воину? Не оскорбится ли он таким подношением?

– Бери и отдай. Мне для него доставили из Парижа наши враги из Панджшера… – пуще прежнего удивил Саата Джудда. Ради духов поручкаться с панджшерцами Масуда?

Когда дошла очередь Саата подойти к руке эмира, и он, сдерживая колыхание недовольства внутри себя, все же протянул руку с крохотным, размером со спичечный коробок, подношением, он увидел над собой то, чего меньше всего мог ожидать – на суровом, исковерканном лице родилась благостная улыбка. Жестом эмир указал Саату приблизить к его губам ухо и шепнул:

– Молодец. Очень важно часто дарить хотя бы мелочи близким людям. Они будут знать, что мы помним о них и думаем с добром.

На этом аудиенция для Саата закончилась. Она оставила на его сердце рубец. Добро? Зачем оно? Зачем оно здесь, на земле, где множится и множится несправедливость? Чем больше добра, тем больше несправедливости. Добро – это навоз, на котором взрастает и множится несправедливость… Но рубец был как след горячего клинка, оставленный на ледяном… Что это? Что это было?

Саат отставил от себя термос, с силой откатил и персик. Тот угодил в дверь и упал под ноги. «Почему они позволили взять с собой Чеченца?» – вдруг пришло ему на ум. Тут в джип забрался грузный, потный водитель, наполнил салон запахом машинного масла – и поехали…

Христоф Клагевитц, которого афганцы за веселый нрав и щедрость прозвали Валимом, шел в город, взятый талибами. Мысль его возвращалась и возвращалась к увиденному, а оно, как нитка на веретено, наматывалось на острие событий, которые произошли в последние дни. Больше всего его озаботили слова его пуштуна Вали, произнесенные полушепотом перед прощанием. Тот слышал от родственника, который близок с уйгурами, что американский борт накануне улетел почти пустой, в него не брали ни афганцев, ни американских военных. Огромный борт – и пустой? Только один контейнер. Его грузили уйгуры, самые угрюмые и молчаливые служители из тех, кого можно найти в этой стране и за ее пределами. Они его привезли с юга, из Гильменда. «Героин? Три семерки?» – поинтересовался Клагевитц, не став снова раздражать помощника вопросом, насколько надежен его источник, чтобы не услышать про то, что пуштуны из его рода никогда не обманывают… «Героин возят в мешках или в ящиках с маркировкой. А это, устат Валим, небольшой контейнер». «Наверное, какое-то оружие секретное», – предположил немец, хотя сам подумал про другое. «Родственник сказал, это лазер. Им американцы хотели сбивать китайские спутники на Памире», – уточнил Вали. В его голосе прозвучали и снисходительность, и уважение. Все-таки его немец – умный немец. «Устат Вали, ты же меня не оставишь в Германии? Ты попросил, я лечу, ты не забудь про меня», – как обычно, перевернув с ног на голову сюжет с отлетом, замолвил за себя словечко пуштун, и Клагевитц пообещал, конечно. Хотя кто знает, как оно там, в Германии, сложится… В лазер он не поверил. В Гильменде, по его сведениям, находится тайное месторождение урана, которое американцы охраняют, как евнухи – султанский гарем. Также немецкому «логисту» сообщили, что двое пакистанских ученых-ядерщиков зачем-то улетели в Киев. Но куда поступает добытый в Гильменде опасный материал, Клагевитцу никак не удавалось узнать, оставаясь в роли аккуратного весельчака, который ведет дела только в Кабуле и в северных провинциях… К тому же это в высшей степени секретное задание не было получено им от непосредственного начальства. Это была просьба Эриха Кранца. Кранц руководит отделом, который занимается опасными веществами и затеями, которые могут привести к массовому уничтожению. Формально Клагевитц с ним не сотрудничал, однако те, кто долгие годы служат нелегальной разведке, часто пренебрегают формальностями… Тем более, когда непосредственное начальство полностью «под чарами» американцев, и не дай бог наступить им на мозоль, а Кранц, похоже, смотрит на вещи все-таки по-немецки… И про пакистанских ученых, которые появились в Киеве, а затем – в Харькове, Христофу стало известно как раз от связного Кранца… Было это уже в 2018 году. И в том же году его человек, инженер, съездил в Пакистан по делам мирным и вопросам сугубо технологическим. А вернулся – в настроении таинственном, странном. Клагевитц даже заподозрил его в излишнем увлечении гашишем. Инженер шепотом подтвердил о том, что МВР отправила двух крупных пакистанских ученых-ядерщиков на Украину, а переговоры об этом с СБУ вел сам