Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 150

Алоизов отвернулся, коротким пальцем нажал на впадину у брови – тик на время оставил его в покое.

– Крамарь – деловой, как твой еврейчик. Он учуял, чем пахнет.

– Что он учуял, Кайрат?

– Бабки. Учуял, что его ВПН – это большие бабки. Он, гад, открыл уже две фирмы, чтобы продавать систему американцам для Ирана и Китая, для Латинской Америки. Тормозит ставить точку на России. Торгуется. Мой человек с ним встретился. Крамарь осмелел, кто-то за ним встал за океаном. Боится, что в России он выстрелит и его отодвинут американцы, заберут всю систему. А Китай – там он хочет заработать вдесятеро. Предлагает так – за идею, – это не заработок, а чаевые. Пусть, типа, ему заплатят за Россию как по коммерции. А это с ходу – ярда три. Ты дашь три ярда?

– Твоему человеку? Я? Нет, не дам.

– Не моему, а нашему. Я его нашел, а на войну ты нас подбил. Ты забыл, как нас в Лондоне собирал?

– Понятно. А почему раньше не сказал, что нарисовалась проблема? Не торговаться с сукой нужно, а на счетчик ставить. Или ты не казах, Кайрат?

Алоизов изобразил обиду, а сам подумал, что обхитрил Димана. Тот не подозревает, что Крамаря уже взяли под крылышко бойкие украинцы и с этого сам Кайрат поимеет гешефт, когда упадут лишние ярды. А что за украинцы, ему пока дела нет. Они точно русских не пожалеют.

– Это вы, русские, дохляки с режимом бороться. Жадные вы. Мои казахи…

– Твои казахи уже обделались в январе. И про жадность не начинай, Кайратик.

– Димаке, братишка, а ты рамсы не попутал? Где уважение? Я не твой нукер. Я и обидеться могу.

– Ой, испугал. Ты это моим немцам скажи… Жаль, не знал, а то вчера так бы им и сказал – вы потише, а то гроссмейстер Алоисов обидится. Генерал Алоисов! Нет, бери выше, маршал! Ты, Кайратик, сперва пройди опасные года…

– Господа хорошие, а как бы этого Крамаря поторопить? Есть чем ему отдавить мизинец? – поинтересовался Разин. Он покончил с чахлой азиатской закуской и в ожидании горячего начал поглядывать на «Бирштубе» с завистью.

– Побить? Якши. Устрою. Мои кунаки к майским праздникам прорусского блогера в Костанае так уделали… было ему спасибо деду за победу, – встрепенулся, обрадовался Алоисов.

Разин поморщился:

– Невкусно, Кайрат. Невкусно и глупо. Вам победу надо к себе тянуть, а не от себя отталкивать. А то одно и останется твоим кунакам, что спорить, чьими был Чингисхан с Тамерланом, казахскими или узбекскими? Чем тебе-то 9 Мая не угодило? Я понял бы немца или эстонца. Небось, твой дед тоже повоевал, Берлин брал? Или он из «Туркестанского легиона?»

Сквозь одутловатые веки сквозануло от Разина недобрым холодом.

Между ним и Кайратом вклинился Кальтенберг:

– Есть чем. Я про твоего Крамаря всякое разное выяснил, пока некоторые спали. Его любовница сейчас оформляет в Литве вид на жительство. Мои друзья могут это дело притормозить. А он ее к себе тащит, как рыбак судачиху. Намекнут ему, что к чему и почему. Якши? – предложил Кальтенберг. – К осени мы должны показать, на что по-настоящему наши люди способны в Рашке. К осени есть намерение покончить с московской тиранией.

Разин снова поморщился. Это не осталось незамеченным.

– Зуб беспокоит? Дырочка? Или косточка? – обратился Кальтенберг к Разину, порешав вроде бы с Алоисовым. – Я тебя понимаю, есть от чего зубу ныть. Твоя Кристина в очень нехорошем обществе.

– Я над этой дурехой свечку не держу. Живет как хочет. Мне не мешает. Я слова этого терпеть не могу. Что за Рашка…

Крупный нос Разина покрылся красными пятнами. «Съел наживку», – потер руки Кальтенберг и приступил к изложению «проблемы Кеглера». Не странно ли, что этот Кеглер вылез и возле Кристины, и возле депутата, и понарассказал много верного и, значит, лишнего о планах, которые вынашивают здесь. «Ты объясни, с чего это Кеглер целует твою Кристинку, а депутатишко им поет стихи, как венецианский гондольеро? И интервью тут как тут… Ты с Кристиной больше никак, а, Иван?»

Разин вспыхнул. Это что, предъява? Кальтенбергу того и надо было. Он считал себя умнее и ловчей Разина, и ему не потребовалось получаса, чтобы растолкать пузатого бородача и взять с него обязательство как следует проучить Кеглера. «Грохну его, сучонка», – эти слова прозвучали искренне. «Нет, убивать не надо, это лишне». Нечего плодить героев на территории врага. А вот потрепать как следует и узнать, откуда тут ноги растут, – это дело стоящее… Про писателя Балашова и про знакомство Кеглера с его бывшей Кальтенберг не произнес ни слова. Его он накажет сам. Если решит наказать. Кто знает, не понадобится ли ему еще писатель, когда придет час биться с Яго…

В автомобиле, по пути в Берлин, Кальтенберг размышлял о себе. Здорово он завернул про Лжедмитрия. А ведь Отрепьев стал отменным царем для России. Так утверждают историки. Он не боялся русского народа, был умен, обучен грамоте и государственной науке, а, самое главное, он верил в свое предназначение. По сути, он не был «лже». «Знание истории – это и есть ум», – похвалил себя Кальтенберг. Воспоминание о том, как закончил тот Отрепьев, он обошел стороной как не имеющее к себе касательства. Уже в Берлине он наказал шоферу заехать в «Майерише»[132] и купить глобус. Забыл, что нынче – Первомай. А ближе к Кудаму машину развернула полиция. Дорога перекрыта, небезопасно, автономы вышли на улицу. Бузят. Странная мысль посетила Дмитрия Кальтенберга, когда он выглянул в окно и уловил запах гари. «А если раньше рухнет здешний рейх, чем Рашка призовет его на царство? Не дальновидней ли тогда попытать здесь революционного счастья?» Подумал и усмехнулся. Нет, здесь ему мгновенно свернут шею. Вернувшись в реальность, он первым делом вспомнил про Яго и согласился с ненавистным одноглазым в том, что свою службу информации ему придется уволить полностью.

Глава 22

Логинов и Катя у Германа и у Седого. Логинов звонит Сербову

Москва. Конец апреля 2022 года

Логинов заявился в зал на Старом Арбате, будучи облаченным в брюки милитари, в куртку-камуфляж, в берцы. Чистой воды старый боевик. На рамке его с опаской осмотрели двое парней из секьюрити. Парни молодые, в черном. Вид Логинова вызвал у них уважение и интерес. Оставив куртку в гардеробе, он прошел в зал, где оказался одним из первых гостей. Осмотрелся. Только после этого он направился к