Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 135

«Нашла чем испугать. Я и так женюсь на тебе, без условий и контрибуций. Договорились», – собрался произнести Логинов, но вышло у него другое. Короткое «наливай». Тут и Маша его сбила:

– И еще. Сам Балашову позвони, будь человеком. Или Кеглеру. Вы же дружили…

Володя кивнул. Она пояснила:

– Бывший друг – это другое. Я-то кто? Бывшая женушка.

– Ясно, – теперь уже Логинов перерезал пуповину ее объяснения с самой собой. – Суммирую. А потом или налей, или пойду… У тебя три желания. За одну мою просьбу. Но я обещаю – о Кате подумаю. Всерьез, как ты хочешь. Игорь? Ладно, свяжусь. Но ты мне пообещай моего человека.

Маша отставила бокал на полочку. Приподняла ладонь, предлагая Логинову приложить к ней свою. Но он ограничился словесным подтверждением:

– Абгемахт.

– Гут.

– Так что, ухожу?

Маша расхохоталась нервно:

– Иди уже сюда, странник. Налей сам и мне. Ты же мужчина в доме! Давай, вечер будет долгим… Рассказывай, зачем тебе Королев понадобился, и не части, я глупое и рассеянное облако в печали. Рассказывай, рассказывай, глаз-то горел, я это сразу заметила.

Логинов смекнул, каких слов от него ждет Маша, мол, не из-за Королева пыхал его глаз. Смекнул, но не произнес. «Чертов дог английский. Аристократ-одиночка», – усмехнулась про себя Маша Войтович и поплыла в гостиную. Он зашагал за ней следом.

После того вечера у самой Маши «глаз зажегся». Она с жаром и с умом взялась убеждать коллег на канале, что им без такого гостя, как профессор Громада, не жить. И убедила. Хотя сама это имя услышала впервые от Логинова.

– Черт с тобой, Войтович, зови. Но платить не будем, так ему и передай, – сдался шеф-редактор программы «Антикод», которая пышным цветом расцвела на канале после начала СВО…

…Через неделю Маша быстрым шагом вошла в «Кофекайфию» на Белой площади. Ее глаза ощупали посетителей в поисках огромного пожилого мужчины, который ей назначил встречу. Она была вооружена блокнотом и ручкой, дабы записать вопросы и основные тезисы к будущей беседе. Ей предоставили два часа под запись, чтобы потом нарезать из них двадцать эфирных минут. Но Громада сам предложил встретиться заранее, в сетевой «Кофекайфии», познакомиться и «притереться понятиями». Маша терпеть не могла пафосную «Кофекайфию» за дороговизну и за контингент, за офисных мальчиков в модных коротеньких брючках, с сережками в нежных ушках и переводными картинками на голых щиколотках, за «сучек с сумочками» – девиц с рыбьими парафиновыми губами или дамочек постарше, чиновничьих жен да любовниц. Кто еще захочет отдать за средненький завтрак и средненькое обслуживание пачку рублей, которая потолще ее суточной зарплаты на канале? Пуще всего бесило Машу то, что в марте, в апреле мальчики исчезли, съехали в Грузии, Казахстаны, Турции, зато «сучек с сумочками» прибавилось, так что свободного места не найти… Но возражать против предложения Громады Маша не стала. Логинова она о встрече известила, но попросила подъехать не сразу, а минут через тридцать после того, как она сама поработает. Велико же было ее удивление увидеть в кафе Логинова. Тот сидел за столиком как ни в чем не бывало, и не один. Его визави – постарше Володи, похож на иностранца. Сухой, подтянутый, «отдельный». Сразу видно, вещь в себе. Немец, что ли? Маша решила, что Логинов назначил встречу кому-то из своих знакомых, чтобы скоротать неподалеку те самые полчаса. Но где же Громада? Опаздывает «Королев?» Раньше говорили, профессора не опаздывают, профессора задерживаются… Сама она опоздала на пять минут. Это такая тактика журналистская – самой не ждать.

А тут она стоит на проходе как дура старая под взглядами официанток – не взгляды, а оценивающий прибор – и ждет непонятно чего. Машу взяла злость. Этот втянул ее неизвестно во что, а сам сидит, чаи гоняет с немчурой… Она набрала номер Громады. «Да, жду вас. Я, девушка, никогда не опаздываю. Я очень дорожу временем. Своим и не своим. Время – это валюта, оно в золоте не исчисляется, как и жизнь». Маша взвилась: «Тогда не стоит тратить время и на поучения. Лучше помашите мне рукой, я у входа, на сквозняке». А когда она узрела человека, поднявшего руку над головой, то она едва не потеряла дар речи от гнева. Это был сосед Логинова! Логинов – гад. Обошел ее. И Громада хорош, какого дьявола он оказался не таким, каким она его себе вообразила, не громадным и размашистым русским профессором? Как ей в аккуратном немце распознать Громаду?

Логинов встретил Машу беззаботной улыбкой и пододвинул стул:

– Извини, я освободился пораньше. Так что Андрон Владленович не потратил ни грамма своего бесценного валютного ресурса.

На столе уже возвышался бокал с чем-то вкусным и красивым. Он оказался перед Машей. Громада приподнялся с места и протянул Маше руку. Уверенный жест, рука не потная, сухая. Маша терпеть не могла потных рукопожатий и потных поцелуев. А эта рука – ничего, без жеманства и без мужичества. Такими должны быть книги. Когда-то так начал писать Балашов… «Я говорю с Владимиром о том, что надо поработать над тесной связью между постмодернизмом и украинством. Вы согласны?» – не дав Маше сделать и глотка, безо всякого разгона включил шестую передачу человек, похожий на немца. Отодвинув тяжелый бокал, Маша взялась за ручку. Взглядом она уперлась в глаза рассказчика. Благо, не растеряла навык записывать вслепую. А глаза – карие, живые, смелые. Это глаза не профессора, а боксера. Профессор тем временем продолжил:

– Смотрите, вот это – Хлебников, который Велимир. Послушайте:

Ио, иа, цолк,

Ио, иа, цолк.

Пиц, пац, пацу,

Пиц, пац, паца,

Ио, иа, цолк, ио, иа, цолк…

Это 1914 год. Начало глубокого перелома в русской жизни и, что для нас особенно важно, в словесной культуре. Слом смыслов, раскрошение слов-концептов и подмена их звуками от слов, якобы они и есть смыслы, если из них составить строй. Но вот какая незадача, друзья мои, а для нас – задача. Как говорится, хотел удивить, а сам удивился… В 1836 году вышла книга «Сказания русского народа». А там вот что:

А.а.а. – о.о.о. – и.и.и. – э.э.э. – у.у.у. – е.е.е.

Ио. Иа – о – ио, иа, цок, ио, иа,

Паццо! Ио, иа, пикаццо!

Знаете, что это такое?

Маше стало интересно. Любовь не бывает из интереса, зато влюбленность –