Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 126

И уж никак не поляков, а монголов следовало чествовать третьим тостом, вот уж кто проявил настоящую дружбу, не выставляя никаких условий. Почему не доставили в спешном порядке маршала Чойбалсана? Нужно не в Европе и Америке друзей искать, а в Монголии, Китае, Корее, стать во главе Востока, а не на задворках Европы исполнять все её капризы, постоянно прощая вероломство и предательство. Почему наши цари и вожди этого не понимали и не понимают? Александр Невский понимал, но о его правильной политике забыли. Даже, казалось бы, мудрый Сталин с надеждой смотрит не туда, откуда солнце восходит, а туда, где оно садится в волны Атлантики. И нарком иностранных дел у нас тоже западник. Чего стоит одно это чествование поляков, не принесших и сотой доли того, что дали нам для великой Победы те же монголы. Ладно, хватит о поляках, забыли. К тому же на сцену выходят следующие действующие лица спектакля.

– Предлагаю поднять бокалы за заслуги командующих войсками Красной армии в годы Великой Отечественной войны, – произнёс Сталин. – И прежде всего я хочу назвать командующего Первым Белорусским фронтом маршала Жукова, напомнить о заслугах полководца при защите Москвы, во время обороны Ленинграда. Именно маршал Жуков стал освободителем Варшавы…

Тьфу ты господи, дались им эта Варшава, эта Польша! Жуков вместе с Коневым и Чуйковым Берлин взял! Хоть у главного интенданта РККА с Георгием Константиновичем свои счёты, но огромного значения маршала для великой Победы Драчёв ни при каком раскладе отрицать не станет.

Сталин словно услышал посланное в космос Повелевановичем негодование, подавился своей Варшавой, закашлялся, начал испуганно запивать Польшу водицей, а вместо него снова заговорил Молотов:

– Все помнят, что под руководством мэ-маршала Жукова наши войска вошли победителями в Берлин. За здоровье маршала Жукова!

Тут всё застолье взорвалось дружной овацией, она понеслась под своды Георгиевского зала, как эхо к заснеженным вершинам гор, Драчёв невольно посмотрел вверх, увидел эти белоснежные вершины и понял, что он скажет, доведись ему произносить тост. Хотя вряд ли ему дадут слово. Спасибо, если произнесут здравицу в честь начальника тыла, может, тогда и про него невзначай вспомнят. Но за Жукова он обязательно поднимет бокал с белым квасом и прокричит вместе со всеми:

– Ур-р-ра-а-а-а!

– Вы бы, генерал-полковник, не очень напивались, – с доброй издёвкой посоветовал ему Хрулёв. – Нам с вами ещё Парад Победы готовить. Особенно вам. Придумали, где будете недостающие немецкие знамёна раздобывать?

– Известно где, в музеях, – орлом глянул на него Повелеваныч. – Кто их там отличит, нынешние они или исторические?

– А ведь и впрямь, – удовлетворился ответом Андрей Васильевич. – Ну, у вас и голова!

– Можно было бы, конечно, Жукова попросить, чтобы он провёл ещё одну наступательную операцию, дошёл от Берлина до Парижа, тогда бы и набрали себе знамён выше крыши, – пустился в рассуждения главный интендант. – Но мне тут диктор Левитан говорил, что народ очень недоволен был, почему никак не объявляют Победу.

– Левитан? – заинтересовался Карпоносов, выпив за Жукова и жуя расстегай с сёмгой.

– Да, Юрий Борисович Левитан, – кивнул Драчёв, тоже налегая на закуску, благо нехватки её на столах не наблюдалось. – Читали, как Суворов ответил, когда ему наши генералы стали жаловаться, что австрийцы воюют мало, а все знамёна себе захватывают?

– Если честно, то нет, – признался Арон Гершович. – У меня как-то вообще на книги времени не хватает.

– А у меня всюду есть связи, мне время в тройной порции выдают, могу найти для чтения, – подбоченился Повелеваныч. – Суворов ответил: оставьте им знамёна, мы себе ещё в бою раздобудем, а им-то бедным где взять?

– Так и сказал? – воскликнул Карпоносов и от души рассмеялся.

– Вот это ещё попробуйте, – посоветовал ему Драчёв.

– Это что? – заинтересовался начальник тыла.

– Шемая каспийская копчёная, – ответил Повелеваныч, гордясь всем, что он сумел обеспечить к столу победителей – икрой зернистой и паюсной, заливной севрюгой, керченской селёдкой, тамбовской ветчиной, салатами «Оливье» и «Весна», нельмой в белом вине, каспийской шемаей. – Попробуйте ростбиф. Ни за что не догадаетесь, из какого он мяса.

– Неужели из азовского крокодила? – вскинул брови Хрулёв.

– Нет, – оценив шутку, улыбнулся Драчёв. – Из дзерена.

– Из кого?!

– Дзерен, монгольская антилопа, Чойбалсан прислал специально к сегодняшнему застолью. Повар Протопопов отменно приготовил, устранил жёсткость.

– Это который масляный мавзолей сделал?

– Он самый.

Тридцатилетний Сергей Протопопов считался лучшим шеф-поваром Москвы, с восемнадцти лет руководил рестораном для партийной элиты, носившим скромное определение «Столовая № 21». Однажды искусно вырезал из огромного куска сливочного масла мавзолей Ленина и украсил им витрину. Тогда как раз только что деревянный заменили на каменный. Даже ёлочки вылепил из масла, смешав его с измельчённым шпинатом. Естественно, нагрянули хинц унд кунц, хотели привлечь за контрреволюцию, но партийная элита заступилась, не дала в обиду искусного повара. История сливочного мавзолея могла стать трагической, а превратилась в анекдот.

Но главным шеф-поваром сегодняшнего застолья фигурировал не Протопопов, а комиссар госбезопасности третьего ранга красавец-грузин Эгнаташвили, начальник хозяйственного отдела КНВД и личный дегустатор Сталина. Этот замечательный человек в юности выступал борцом в цирке, после революции открыл свой ресторан, а когда нэп прихлопнули, то и его прикрыли, посадили в тюрьму. Соотечественники Сталина похлопотали за Александра Яковлевича, и главный советский грузин назначил Сашико заместителем директора партийного санатория в крымском Форосе, потом – директором дома отдыха Верховного Совета в Абхазии, Эгнаташвили стал майором, а во время войны – комиссаром госбезопасности. С этих пор Драчёв тесно сотрудничал с бывшим цирковым борцом, называл его «наш грузинский Поддубный» и доверял Сашико так же, как тому доверял Верховный. Все грузинские блюда к сегодняшнему столу обеспечил Эгнаташкили, а долму и сациви даже приготовил собственноручно.

К готовке привлекли и известного кулинара ленинских Горок Спиридона Путина, который готовил ещё Ленину, потом – Крупской, а после её смерти Спиридон Иванович стал главным поваром пансионата Московского горкома партии в Ильинском, бывшем имении московского генерал-губернатора Сергея Александровича, дяди последнего царя. Так вот, с кем Травоедов в Монголии перепутал Петина, вспомнилось Драчёву.

И ещё многих отменных кулинаров удостоили чести готовить для пира победителей, но не хватало среди них одного, того, кто должен был приготовить свои знаменитые арбузовские сосиски, которые генерал-полковник Драчёв так в жизни ни разу и не попробовал. В первые годы войны для их приготовления не имелось продуктов, а потом не стало и самого Арбузова. Сначала от него перестали приходить весточки, а в