Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 107

– Теперь нас лишат мороженого, – притворно заныл комик, но его оборвали. Кто-то вспомнил, что у его родителей есть латышская виза. Кто-то – про кипрскую. Выпустят? Впустят? Кто-то слышал от брата, что после Бучи русских детей в Европе стали бить и гнать со двора поганой метлой. Экзит.

– А я согласна с ними. После Бучи я бы детей русских солдат в нашу школу не принимала. Я еще с директором переговорю.

Тут кто-то с первой парты, кто-то из девочек, накапал, что в параллельном есть один, у него отец – генерал, как раз где-то там, на СВО. Вот его бы выставить на мороз… Такой душнила. «А в лумумбарии украинский флаг вывесили», – поддержал сосед по парте. И тогда настал звездный час для Кати. Она подала голос и напомнила, что в Германии кичатся тем, что опираются на факты. На нее стали шикать, но ей к этому уже не привыкать. «А факт сейчас один (тут Катя вышла из-за парты, подошла к ябеде, схватила ее при всем честном народе за ухо и уложила лицом об стол) – вот факт, так будет с вами, с вашими братиками и папашами, если…»

Что «если», было уже не важно. Все все поняли. Ей объявили глубокую абструкцию, по информатике грозит неуд, и со школой, скорее всего, придется расстаться. Хорошо, что учителя не захотели раздувать скандал. Испужались… Вдруг власть диктатуры проснется! Но, как понял Игорь, не это беспокит Машу в первую очередь. Катя совершенно отбилась от рук, вот в чем головная боль. Катя, оказывается, попала под влияние какого-то гуру, стала читать какие-то закрытые чаты, учиться вообще не хочет, не считает нужным во время войны… с либералами. Грозится уйти наемницей, в… Маша не договорила, но Балашов, конечно, догадался, не иначе, в «повара»[102]. Господи! Вот это качели. Нет, не качели, а чертово колесо. Этого не хватало. Это он виноват, что Маша ее там упустила?

– Этого нельзя допустить! Что ты думаешь делать? Как до этого дошло? – даже рассердился Игорь. – Чем я могу помочь? Я же и есть тот самый либерал, да? Это ты имеешь в виду, на это намекаешь? Что я виноват и враг номер один для вас?

Маша помощи от бывшего не ждала. Еще досаднее…

– Я Пашу Кеглера подключила, он поможет. А тебе я просто сообщаю. Все же отец. А про врага это ты сам сказал, у меня и в мыслях не было. Какой ты враг… Так, доктор Живаго…

Маша повторила то, что однажды, незадолго до развода, уже высказала Игорю, что он изменился, что прежде его «затуманенность» восполнялась полнотой чувства жизни рядом со смыслом, потому что через него у них двоих, вместе, была связь с высоким. Но связь исчезла, остался какой-то брак… Нет, не враг, а просто брак. Хотя теперь и этого нет.

Досадно… Досадно то, что в ее словах есть большая доля правды. Маша знает, как вывести его из себя. И вот он повелся на досаду, он наговорил и того, чего и не думал, от «крымнаш-крымненаш», вплоть до Бучи, будто он поверил. Сказал и про Уту пару «теплых» слов. Раз ты в меня – из лука, я в тебя – из арбалета. С Утой попал в больное, в хрящ. Почувствовал, как хрустнуло в женском мозгу от такого попадания. Не дав раненой Маше запустить ответную стрелу, он бросил, что ни в какие «поварята» дуреху не возьмут, и, как говорили раньше, положил трубку. «Что там у них творится в России? Что за гуру, что за секта? Там всегда трудные времена, и всегда много всяких магов, юродивых, жуликов и сумасшедших… А здесь? Здесь уже все сошли с ума, здесь требуют войны с Россией до полной победы. Все помешались после чертовой Бучи. Безумная девка на батуте вместо того, чтобы попытаться примирить. Так, глядишь, дело дойдет до того, что немецкие танки снова покатят по Донбассу в сторону Курска». Безумие форменное. Да, Балашов был против «крымнаш» и вяло возражал Урсуле, когда та ужасалась коварству и наглости Петрова и Боширова. Но теперь произошла Буча, и он не верит. Какого черта он наговорил Маше глупостей… В его доверии к тому, что пишут немецкие газеты и рассказывает «Эхо Москвы», образовалась огромная воронка, и эта воронка ширится от часа к часу. Буча плюс Урсула. И плюс Ута Гайст… Что-то в нем очнулось и восстало вдруг. Задело сравнение с Живаго? Вдруг захотелось кричать немцам в лицо, что нечего им лезть в наши дела. Что получат они снова по шаловливым рукам. По жирным губам. Соленой пеной – по губам… Потом Игорь задумался о Кате. Ей-то как он объяснит, что уже не совсем он «либерал», что даже засомневался, что «крымненаш», и вообще, что он ее папа, ее отец, и говорить лучше с ним, а не со всякими прохиндеями. Но как создать мост к Кате в ее нынешнем состоянии? Балашову пришло в голову, что если он сумеет привести аргументы о лжи Бучи, если сумеет что-то сам здесь сдвинуть, то вот он и будет, мост… Тогда и вернуться можно не на пустырь… И возникла надежда на то, что сдвинуться и найти мост поможет разговор, предстоящий ему со странным бородачом из поезда.

Маша далеко не все рассказала Игорю. В понедельник, 4 апреля, как раз закончились короткие весенние каникулы. На этот раз старшеклассники вместо впечатлений об австрийских Альпах и о пляжах Дубая принесли в прекрасную «блатную» школу… Бучу. В этой школе, как и во многих других школах, не принято было говорить о неприятном. О войне на Украине – ни в коем случае, табу. Дети-то несчастные и так перегружены, им еще ЕГЭ сдавать, в институты поступать… Сплошной стресс. Нечего перегружать их ранимую психику. Им еще жить в счастливом огромном мире. Такая логика. Но брешь в этой оборонной логике пробила жизнь. Она капала и капала из разговоров родителей и старших братьев. События последних двух месяцев взбудоражили их и напугали не на шутку. Не ждали они от власти такого… Они, опытные матросы, старпомы и мичманы системы девяностых-нулевых, увидали себя на палубе «Титаника». Их корабль стремительно пошел ко дну, а тут еще слухи о мобилизации. Детей – воевать? Убийцы! Бандиты! Какая к дьяволу родина, из какого пещерного века это слово, ваще? Матросы были против, осознав, что спасательных кругов на всех не хватит. Тогда уж лучше успеть вывести корабль на мель,