Шепоты дикого леса - Уилла Рис Страница 43

— Мы не одни. Даже если Мэл не будет с нами, — возразила Бабуля. — Но у нее еще есть время к нам присоединиться. ***

Несколько недель подряд, вернувшись после доставки заказов, я заставала Бабулю на кухне. Сегодня ее там не было. Хотя в последнее время я возвращалась позднее, чем обычно, потому что по пути заглядывала в городской сквер. Когда я в первый раз понесла воду для пчелиного бальзама, то обнаружила, что растение облагодетельствовано и полито кем-то до меня, и тогда стала приходить просто из любопытства. Утром я наконец увидела, кто заботится о монарде, и все еще обдумывала это открытие. Он меня не заметил. Я стояла на достаточном отдалении, скрывшись за кривыми, поросшими лишайником деревьями.

Уокер вылил небольшое ведерко воды на землю вокруг, а потом присел на корточки. Не знаю, говорил ли он что-то. Я видела только, как он осматривает один цветок за другим, касаясь их своими чуткими пальцами. Джейкоб. Я задержала дыхание. Даже при разделявшем нас расстоянии мне казалось, что я чувствую, как лепестки подрагивают от его прикосновения. Пару минут спустя он поднялся и ушел. Я подождала, пока он скроется за поворотом, прежде чем подойти к кусту. Сомнений не было: тот уже пустил новые корни. Пока я там стояла, на один из ярко-красных цветков даже сел толстый шмель.

Помощь в уходе за растением, которое мы вместе посадили, была таким простым жестом, однако я опасалась, что из-за этого стану с еще большей симпатией относиться к биологу. Его забота. Участие. Татуировка на руке, которую я мельком углядела, так напоминавшая оттиск с обложки лечебника. Уокер принимал участие в событиях на пасеке. Может быть, он в какой-то мере понимал, почему я чувствовала необходимость загладить вину перед пчелами.

Весь сквер показался мне зеленее. Трава будто стала гуще. Даже чахлые деревья выглядели поживее, чем раньше.

Когда по возвращении я обнаружила таинственное отсутствие Бабули на кухне, ее кот сидел на столешнице буфета, и в его обычной мине «мир должен мне больше, чем корм» просматривалась нотка волнения. Его хвост агрессивно подергивался, а тело было окружено облаком вылезшей шерсти, будто из-за беспокойства он линял еще обильней, чем обычно. Я видела около дома пикап Сэди, седан Джойс и третью машину, минивэн, которая была мне незнакома.

— Что такое, Печенька? — спросила я.

Бабуля никогда не называла питомца по имени. На самом деле она меняла тему всякий раз, когда я пыталась выяснить, какая же кличка у кота. Так что, вместо того чтобы играть с ним в игру Румпельштильцхена[7], я решила звать его Печенькой. Похоже, как и все остальное, это его ничуть не трогало. Поставив почти пустую корзину для заказов на буфет позади здоровенного рассерженного зверюги, я решилась рискнуть конечностями и погладить его, чтобы попробовать успокоить, но он спрыгнул на пол и выскочил из комнаты. Зная его привычку прятаться от меня за Бабулей, я предположила, что кот побежал ее разыскивать.

— Куда же она подевалась? — проворчала я. Казалось, за последнее время старый кот привык к моему присутствию, поэтому его пренебрежение задело, хоть и не хотелось этого признавать.

Но через мгновение морда Печеньки показалась в проеме двери, через которую он выбежал, и кот заорал так, что испугал меня. Я всегда откладывала доставку в магазин Лу напоследок, чтобы иметь возможность задержаться там и поболтать с ней. И оказалась не готова к тому, что на смену музыке и смеху придет непривычная пустота на кухне и тишина, которая, очевидно, до того не нравилась коту, что он решил на нее пожаловаться.

— Тебя что, потрясла до глубины души холодная плита? — пошутила я, но так естественно показалось выйти из кухни и последовать за котом, словно он лучше знал, где мне нужно быть.

Однако сегодня не только кухня казалась безмолвной и неприветливой. Когда с утра я выходила разносить чай, настойки, бальзамы и порошки, хозяйка дома была в кладовой. Мы лишь перекинулись парой фраз, как заведено у нас по утрам. Но с кухни пустота проникла и в другие комнаты, и весь причудливый коттедж в стиле королевы Анны сделался унылым и безжизненным.

Единственным различимым звуком были мои шаги, а Печенька, будто специально, крался по ступенькам из вишневого дерева максимально неслышно. Я следовала за котом, стараясь ступать так же мягко и непрестанно прислушиваясь, чтобы не упустить ни намека на то, что задумала старая травница.

Чутье привело Печеньку к открытой двери хозяйской спальни, где обнаружилось несколько посетительниц, которые вели себя так, словно ждали нас. Кот проскользнул в комнату, запрыгнул на кровать и улегся на вязаном покрывале рядом с подушками. Я, моргая, замерла в дверном проеме. Бабуля была укрыта разноцветным одеялом. По сравнению с пестрым цветочным узором, сшитым вручную из тысяч ситцевых лоскутков, ее лицо выглядело необычайно бледным.

— С Джойс и Сэди ты уже знакома. А это — еще одна моя подруга. И твоя тоже, разумеется. Кара… А это моя Мэл, — представила нас Бабуля. Кару я раньше уже видела. Все-таки Морган-Гэп — маленький городок, и многих жителей я уже знала в лицо, даже если не по имени. В противоположность Сэди Кара предпочитала эффектный макияж, а ее волосы слегка шокировали цветом красного вина. Но сильнее всего внимание приковывала ее одежда. Кара предпочитала вещи, как это называла Сара, «ручной работы». Ажурные жакеты, юбки в стиле пэчворк, вязаные шапочки — даже летом. Всякий раз при виде ее незаурядных нарядов я улыбалась.

— Все наладится, — сказала Джойс. Она поставила Бабуле на колени черный лакированный поднос с изображением японской пагоды и цветущей сакуры. На подносе дымилась чашка и стояла тарелка с ломтем ржаного хлеба с маслом.

— А в чем дело? Случилось что-то плохое? — Я переступила порог комнаты, твердо намереваясь определить свое место в этой необычной компании. Мы с Бабулей толком не говорили с тех пор, как я угробила пчел. И я не успела рассказать ей о своем намерении остаться. По крайней мере, до следующего семестра в колледже. Всякий раз, как я собиралась об этом сказать, она казалась мне слишком уставшей для такого обсуждения.

Я знала, что тогда на пасеке провалила некую негласную проверку. И не думала, что куст, посаженный мной в сквере в качестве извинений, исправил это.

Бабуля приподнялась на кровати, чтобы поесть, но было видно, что из последних сил. Я сознавала ее