Шепоты дикого леса - Уилла Рис Страница 32

достаточно тех, кто отбился от роя. Это изменилось, как только Сэди раскрыла пластиковую штуковину, а потом снова защелкнула, и матка оказалась в изолированной клетке. Когда знахарка убрала пойманную королеву в «колокол», большая часть отбившихся пчел последовала за ней. Лица напарницы я через сетки по-прежнему не видела и не знала, осталось ли на нем напряжение. Когда матка была помещена во временный улей, Сэди похлопала меня по спине, и я заметила, как ее плечи расслабленно опустились.

— Пустой улей уже готов, но сперва поставим плетенку на траву, чтобы пчелы пообвыклись, — сказала она. — Пока эти успокаиваются и едят, можем заманить второй рой.

Сэди помогла мне перевернуть «колокол» и поставить его на свежевыкошенной лужайке перед свободным ульем. Я готовилась к тому, что пчелы попадают вниз, но они крепко держались друг за друга и за плетеные стенки, увлеченно поедая подготовленное для них угощение.

— Ладно, теперь я подержу плетенку, а ты будешь ссаживать в нее пчел, — предложила Сэди.

Я неохотно выпустила из рук вторую корзинку. К пчелиному гудению я уже почти привыкла, да и прочности защитного костюма стала доверять, но сомневалась, что смогу — даже в перчатках — удерживать пчел в горстях секунды, которые занимает перемещение их от дерева к временному улью.

Но времени, чтобы собраться с духом, мне не дали: нас прервал рев автомобильного двигателя. Повернувшись к дороге, я увидела, что здесь объявился тот самый темный седан. И, вместо того чтобы припарковаться на гравии, за пикапом и Бабулиным велосипедом, он свернул на траву и покатил к ульям с такой прытью, будто водитель считал, что управляет спортивным внедорожником, а не катафалком. Даже сквозь рычание мотора и жужжание пчел я смогла услышать короткий вздох Сэди, когда седан затормозил в метре от крайнего улья. Она шагнула вперед, будто хотела оказаться между ним и хромированной решеткой.

Однако знахарка резко замерла, когда с водительского места выпрыгнул и пошел в нашу сторону мужчина в сектантской одежде. В руках он держал банку с медом, а потом замахнулся ею, будто намереваясь запустить подальше. Из-под полей черной широкополой шляпы выглядывало раскрасневшееся лицо. Двигался он, не обращая на пчел ни капли внимания.

— Преподобный Мун вас предупреждал. Всех вас предупреждал. Мы не допустим, чтобы ваша грязь попадала к нашим женщинам. Никаких лосьонов и отваров. Никаких мазей и бальзамов. Вашего нечестивого вмешательства мы не потерпим! — прокричал он.

Он поднял банку с медом над головой и швырнул. Она полетела по уродливой дуге в сторону головы Сэди, и та выронила из рук плетенку: то ли чтобы поймать банку, то ли чтобы заслонить лицо. Сектант полностью завладел моим вниманием. Я подняла руки и протянула в его направлении. Банка упала раньше, чем можно было предположить по ее траектории, и раскололась о камень у Сэди под ногами.

Но пролитый мед волновал меня в последнюю очередь.

В моем сознании не было ничего, кроме жужжания тысяч пчел. Их гудение переполняло голову — и теперь оно обратилось в ярость. Я даже не пыталась этому противиться. Она слилась с моей собственной. И я велела ей лететь туда, куда указывали мои простертые руки.

Только спустя четыре или пять крошечных живых «снарядов» сектант заметил, что стал мишенью. Его не защищал ни комбинезон, ни сетка. И когда пчелы касались его, они жалили. Шесть, семь, восемь, девять, десять…

Он напал на нас. А теперь у нас появилась защита. Вибрации в моем сознании и воздухе вокруг, кажется, проникли в самое сердце. Посторонний. Незваный гость. Захватчик. Впервые в жизни чужеродным элементом оказалась не я.

— Прекрати! — Я услышала дрожь в голосе Сэди прежде, чем осознала смысл слов. — Каждый укус — смерть. Их жизней он не стоит.

Остановиться я не могла. Не знала как. Я ведь не управляла пчелами. Они управляли мной. Я превратилась в живое скопление ярости и должна была защитить мой дом и мою королеву.

Теперь сектант вопил от страха. Пытался отмахиваться от пчел, которые окружили его со всех сторон. Он скакал с ноги на ногу и теперь уже не так рвался учить женщин тому, что им делать и как жить. Он дергался, будто марионетка на ниточках, пока пчелы всаживали в него жало за жалом.

— Мэл, опусти руки и закрой глаза. — Эту команду дала не Сэди. Та не проронила ни слова. Но голос был мне знаком. Я оглянулась в сторону, откуда он доносился. — Опасность никому больше не грозит. Он не сможет причинить вреда Сэди или пасеке.

Должно быть, Джейкоб Уокер подошел со стороны сада. Перелез через ограду и двинулся к нам с поднятыми руками, будто перед ним был человек, наставивший на него заряженный пистолет. Но звук спокойного, глубокого голоса смог прервать жужжание разозленных пчел. Я моргнула. Тряхнула головой. Шум в голове затух. И руки опустились.

Биолог остановился в нескольких шагах от меня, давая возможность осмыслить то, что только что случилось, — но прежде, чем мне это удалось, сектант истерично прокричал искаженную молитву об избавлении.

Мы с Уокером оглянулись на Сэди, но той перед нами уже не было. На ее месте возник гигантский рой, обводящий ее силуэт со всех сторон. Руки ее были вытянуты по бокам. Ноги — расставлены на ширину плеч. Сетку на лице облепила живая стена из пчел, да и на всем остальном теле тоже образовался покров из тысяч танцующих пчелиных тел.

Мы оба одновременно шагнули к ней. При этом я совершенно не понимала, как ей помочь. Могла ли она дышать? Ужалят ли они ее? Но мы оба замерли, когда она начала говорить:

— Приходить сюда было ошибкой. Мы будем защищать дом. Всегда. — Звучал не один только голос Сэди — его усиливали вибрации и трепет тысяч крыльев. И этот голос не был прежним: на него словно повлияло единое сознание пчелиной колонии — феномен, которого я никогда по-настоящему не пойму. В голосе не было ни капли страха.

Сектант уже бежал к открытой двери своей машины. Он успел пару раз поскользнуться и всякий раз визжал, пытаясь удержать равновесие. С этого расстояния мне было видно, что один его глаз уже опух, а все лицо покрылось волдырями. Еще мне показалось, что рот его тоже разъехался во все стороны, и с его губ больше не слетало молитв, запятнанных женоненавистничеством.

Шины седана закрутились, оставляя в земле глубокие рытвины, — водитель вдавил педаль газа в пол. Когда он выбрался с травы на гравийную дорожку, то мигом ускорился и под визг колес умчался