Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 2

Правда в том, что мы боимся жизни гораздо сильнее, чем наши предки, и не находим в сердце решимости ни вступить в брак, ни отказаться от него. Мы страшимся супружества, но и холодная, одинокая старость пугает нас не меньше. Мужская дружба хороша, но ненадежна. Вы всегда держите в голове, что рано или поздно один друг женится и укажет вам на дверь; второй получит должность в Китае и станет для вас лишь именем, воспоминанием и редким перекрестным письмом[6], чьи строки не так-то легко разобрать; третий вдруг проникнется какой-нибудь религиозной причудой и впредь будет одарять вас кислыми взглядами. Так или иначе, жизнь отдаляет людей друг от друга и навсегда разрушает добрые товарищества. Та самая непринужденность, которая делает дружеские отношения между мужчинами столь приятными, облегчает их разрыв и последующее забвение. Человек, имеющий пару друзей или даже дюжину (если есть на свете такие богачи), не может не думать о том, на каком шатком основании зиждется его счастье, и как всего лишь пара ударов судьбы – смерть, несколько легкомысленных слов, клочок гербовой бумаги, сияние женских очей – способны в одночасье лишить его всего. Брак, несомненно, рискованное решение. Вместо двух-трех человек вы ставите свое счастье в зависимость только от одного. Но все же, поскольку условия соглашения с вашей стороны обозначены более подробно и четко, они таковы и для другой стороны. Вам не придется опасаться стольких превратностей, не всякий ветер сможет сорвать вас с якоря, и, пока смерть не занесет свою косу, у вас всегда будет друг дома. Люди, оказавшиеся в одной камере в Бастилии или выброшенные вместе на необитаемый остров, непременно найдут почву для компромисса – если, конечно, не бросятся сразу в кулачный бой. Они изучат привычки и нравы друг друга, чтобы понять, где следует соблюдать осторожность, а на что можно смело опираться всем весом. Благоразумие первых лет становится привычкой в последующие, и так, с мудростью и терпением, две жизни могут слиться воедино.

Но брак, пусть он и приносит комфорт, начисто лишен героики. Он, безусловно, ограничивает и подавляет дух щедрых мужей. В браке мужчина становится вялым и эгоистичным, он начинает страдать ожирением своей нравственной сущности. Это происходит не только когда Лидгейт соединяет судьбу с более низкой по статусу Розамондой Винси, но и когда Ладислав женится на стоящей выше него Доротее[7] – оба случая служат прекрасным примером такого перерождения. Атмосфера домашнего очага гасит прекрасные порывы мужского сердца. Ему так уютно и хорошо, что он начинает предпочитать этот уют всему на свете, включая собственную жену. Еще вчера он готов был поделиться последним шиллингом, а сегодня «его первейший долг связан с семьей» и выполняется в значительной мере путем пополнения запасов винных погребов и неусыпной заботой о здоровье своего бесценного родителя. Двадцать лет назад этот человек был равно способен как на подвиг, так и на преступление, теперь же он не годится ни для того, ни для другого. Его душа спит, и можно говорить во весь голос, не сдерживая себя, – вы его не разбудите. Недаром Дон Кихот был холостяком, а Марк Аврелий – несчастлив в браке. Для женщины эта опасность не столь велика. Супружество приносит ей так много пользы, расширяет границы жизни и дарует столько свободы и возможностей, что она непременно извлечет из него какую-то выгоду, даже если выйдет замуж неудачно. Правда, однако, и то, что некоторые из самых жизнерадостных и искренних женщин – старые девы и что эти старые девы, а также несчастливые в браке жены зачастую обладают многими истинно материнскими качествами. И это, похоже, свидетельствует о том, что даже женщин комфортная семейная жизнь делает более ограниченными. Однако правило от этого не становится менее справедливым: если вы хотите иметь дело с лучшими представителями обоих полов, выбирайте достойного холостяка и хорошую жену.

Меня часто удивляет, что так много браков оказываются вполне успешными и так мало – откровенно неудачными. Впрочем, я совершенно не понимаю, каким принципом люди руководствуются в своем выборе спутника жизни. Я вижу, как дамы не задумываясь выходят замуж за туповатых обывателей с выпученными глазами и за бледных юнцов с лицами как у хорька, а мужчины довольствуются союзами с шумными посудомойками или связывают свою жизнь с холодными весталками. Обыкновенно на это отвечают, что добрые люди вступают в брак по любви; и, конечно, вы вольны употреблять любые слова (и злоупотреблять ими), если все вокруг делают то же самое. Однако «любовь» – это, пожалуй, слишком сильная гипербола для обозначения таких слабых симпатий. Во всяком случае, здесь Амур вряд ли пускает в ход свои золотые стрелы; не скажешь также, не погрешив против точности языка, что он царит и торжествует. Если это и есть любовь, значит, поэты дурачили человечество с начала времен. Достаточно взглянуть на эти счастливые парочки, чтобы понять, они никогда не переживали ни любви, ни ненависти, ни какого-либо иного возвышенного чувства. При виде фруктов, поданных на десерт, вы иногда отдаете предпочтение какому-то определенному персику или нектарину, с некоторым волнением следите, как блюдо идет по кругу, и испытываете весьма ощутимое разочарование, когда его берет кто-то другой. Я использовал выражение «возвышенное чувство». Так вот, чувства, которые обычно приводят к браку, примерно столь же «возвышенны». Один супруг услышал после свадьбы, что какой-то бедолага умирает от любви к его жене. «Как жаль! – воскликнул он. – Ведь я с легкостью мог бы найти себе другую!» И все же это весьма счастливый союз. А вот откровение молодого человека, поведавшего мне прелестную историю своей любви: «Мне нравится быть с нею, пока ее сестры рядом, – сказал этот пылкий кавалер, – но я не знаю, что делать, когда мы остаемся наедине». Или такой диалог двух дам. «Знаете, дорогая, – говорит одна, – после десяти лет брака муж, даже если он не стал чем-то еще, все равно остается старым другом». «У меня много старых друзей, – возражает другая, – но я предпочитаю, чтобы они не становились чем-то еще». – «О, пожалуй, я бы тоже предпочла это!» Эти три иллюстрации современной идиллии говорят об одном: похоже, наш бог любви хромоног и подслеповат. Невольно задаешься вопросом: всегда ли так было? Всегда ли желание отличалось такой вялостью и бесчувственностью, а обладание – такой холодностью? Я не могу отделаться от мысли, что большинство людей, решая вступить в брак, составляют нечто вроде списка рекомендаций, похожего на тот, что Ханна Годвин направила своему брату Уильяму относительно своей подруги, мисс Гай. Он