Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 15

и было бы прискорбно, если бы и взгляды не менялись соответственно. Придерживаться в сорок лет тех же воззрений, что и в двадцать, – значит двадцать лет пребывать в оцепенении и заслужить звание не пророка, а неисправимого упрямца, которого не вразумили и розги. Все равно что капитан корабля, который, отправляясь из лондонского порта в Индию, взял бы с собой лишь карту Темзы и всё путешествие только ей бы и пользовался.

И заметьте, столь же нелепо было бы начинать путь из Грейвзенда[28] с картой Красного моря. «Если бы молодость знала, если бы старость могла» – красивое изречение, но не всегда справедливое. В половине случаев дело не столько в незнании молодых, сколько в их нежелании делать благоразумный выбор. В этом умозаключении есть нотка непочтительности, но, возможно, мудрые решения старости обусловлены недостатком сил в большей степени, чем мы готовы признать. Любопытно было бы провести эксперимент: вернуть старцу молодость, сохранив весь его опыт. Сомневаюсь, что он понес бы деньги в сберегательный банк; стал бы таким примерным сыном, как от него ожидают; а что до любовных дел, то я уверен, что здесь он бы переиродил Ирода, заставив краснеть всех своих новых сверстников. Благоразумие – это деревянный идол, эдакий гигант на колеснице, перед которым шествует Бенджамин Франклин с видом первосвященника, а следом пляшут преуспевающие дельцы в образе Атиса[29]. Однако это не то божество, которому стоит поклоняться в молодости. Нельзя отрицать, что человек, доживший до почтенных лет, сожалеет о своих безрассудствах, но, замечу, куда горше и искреннее он оплакивает утраченную молодость.

Принято считать, что старость заслуживает особого внимания, поскольку она наступает в конце. Однако не менее справедливо отметить, что юность приходит первой. А если учесть, что старость в большинстве случаев вообще не наступает, то чаша весов решительно склоняется в пользу молодости. Болезни и несчастные случаи быстро одолевают даже самых благополучных; смерть приходит бесплатно, а расходы на надгробие – сущий пустяк для счастливого наследника. Внезапно угаснуть на полпути к исполнению амбициозных замыслов, конечно, трагично и само по себе; но когда человек отказывает себе в полноценной жизни и копит силы на праздник, которому не суждено состояться, это превращается в тот истерически щемящий вид трагедии, что граничит с фарсом. Жертва уходит из жизни, перехитрив саму себя, – мрачная ирония судьбы, от которой ситуация не становится менее нелепой. Хранить бутылку любимого кларета до тех пор, пока он не прокиснет, – отнюдь не мудрая стратегия; что уж говорить о полном погребе – целой жизни! Люди могут с радостью пожертвовать жизнью в надежде на благословенное бессмертие; но совсем иное дело – отказаться от юности с ее восхитительными удовольствиями в надежде на лучшее качество овсянки в более чем сомнительной, если не сказать невероятной, старости. Вряд ли кто похвалит голодного, который отказывается от обеда, чтобы сберечь аппетит для десерта, не зная даже, будет ли десерт вообще. Если в мире существует неблагоразумие, то это оно и есть, в чистом виде. Мы плывем на дырявых посудинах по бескрайним опасным водам; и, как поют в старых морских балладах, слышим сладкое пение сирен и знаем, что больше не увидим сушу. И стар и млад – все мы вышли в наше последнее плавание. Если у кого-то в команде найдется щепотка табака, самое время набить трубочку и пустить ее по кругу!

И вправду, если верить нашим предшественникам, эта суетливая подготовка к старости лишь напрасная трата сил. Мы занимаем оборонительную позицию, тогда как навстречу нам идет друг. После заката, когда солнце скрывается за горизонтом, небеса заполняются сияющими звездами. Так и с возрастом: на смену бурным взлетам и падениям страстей приходит размеренное чередование чувств; те же силы, что сдерживают наши надежды, успокаивают и тревогу; если удовольствия уже не так остры, то и невзгоды становятся мягче и переносятся легче; словом, тот период, для которого нас призывают запасаться всем, словно предстоят голодные времена, на деле оказывается самым богатым, безмятежным и счастливым в жизни.

Более того, юность, следуя собственным устремлениям и вдохновению, наилучшим образом готовит почву для достойной старости. Насыщенная, деятельная молодость – естественная прелюдия к самостоятельной и независимой зрелости; а недотепа на этом пути неизбежно превращается в зануду. Мало кто отправляется в первое романтическое путешествие в шестьдесят четыре года, как доктор Джонсон[30]. Если мы хотим покорить Монблан или посетить воровской притон в Ист-Энде, погрузиться в морские глубины в водолазном костюме или взмыть в небо на воздушном шаре, этим следует заняться, пока не прошла молодость. Нельзя тянуть до тех пор, пока нас скует благоразумие и одолеет ревматизм, а люди начнут удивленно спрашивать: «Что заставило Вашу Степенность подняться с постели?» Молодость – самое подходящее время, чтобы носиться из одного конца света в другой и душой, и телом; изучать нравы разных народов; слушать, как бьют часы в полночь; встречать рассвет в городе и в деревне; обратиться к вере, посещая религиозные собрания; постигать метафизику; сочинять хромающие вирши; без устали бежать милю, чтобы поглазеть на пожар; и сидеть целый день в театре, чтобы рукоплескать знаменитой пьесе Гюго «Эрнани». В старой теории о необходимости перебеситься есть свой резон; и на человека, не пережившего юношескую горячку, нельзя положиться точно так же, как на непривитого младенца. «Поразительно, – говорит лорд Биконсфилд, один из самых ярких и хорошо сохранившихся юношей вплоть до выхода его последнего романа[31], – как стремительно и резко меняются чувства неопытного молодого человека». И эта изменчивость – присущий ему особый дар; своего рода нерушимая непорочность; волшебные доспехи, позволяющие пройти невредимым через великие опасности и выбраться незапятнанным из самых грязных передряг. Пусть же он странствует, размышляет, увидит все, что сможет, сделает все, что в его силах; у его души столько же жизней, сколько у кошки; он выживет в любое ненастье и ничего не потеряет. Те, кто губит себя в юности, имея вполне достойные возможности, вероятно, и с самого начала не заслуживали спасения; они, похоже, слабые создания, слепленные из пластилина и бечевки, без стали и огня, гнева и истинной радости; можно посочувствовать их родителям, но нет особых причин скорбеть по ним самим; ибо, по совести говоря, слабый брат – худший представитель человечества.

Когда старик, покачивая головой, изрекает «Эх, и я так думал в твои годы», он лишь подтверждает правоту юности. Несомненно, будь то из-за обретенного опыта или угасания жизненного пыла, он больше так не думает – но думал, пока был молод; и все люди думали так, пока были молоды, это так же неизменно, как роса, выпадающая по утрам, или