Цвета истины - Кристин Ханна Страница 9

Скорее бы. Все будут так ею гордиться.

Припарковавшись, она выключила мотор, вышла из машины и открыла дверь фургона.

– Эй, Клемми, – позвала она и потрепала ее по широкому крупу. – Ты так же устала, как и я, девочка?

Клем повернулась и ткнулась ей в бок, тихонько заржав.

Виви-Энн пристегнула чомбур к нейлоновому недоуздку Клем и вывела ее из прицепа.

– Хватит, настоялась, – сказала она, отвела лошадь на пастбище и отстегнула недоуздок. Шлепнула любимицу по заднице, и Клем ринулась прочь. Мгновение – и здоровенная кобыла уже катается в траве.

Решив отложить уборку фургона на завтра, Виви-Энн закрыла дверь и направилась к дому, но по пути заметила, что кто-то оставил дверь конюшни нараспашку.

Она зашла внутрь проверить, все ли в порядке, и обнаружила полный разгром. В стойлах грязно, у нескольких лошадей нет воды.

Виви-Энн вполголоса выругалась и пошла по тропинке к старому домику, где раньше жили ее бабушка с дедушкой. Уже давно его отдали в пользование наемным работникам. Она несколько раз постучалась и, не дождавшись ответа, вошла.

Внутри все было еще хуже, чем в конюшне.

Кухонька завалена немытыми тарелками и сковородками с остатками присохшей еды, на столе пустые коробки из-под пиццы и пивные банки, на диване и стуле ворох грязной одежды.

Из спальни доносился мужской храп. Виви-Энн проскочила тесную гостиную, распахнула дверь в спальню и включила свет.

Трэвис спал, растянувшись на кровати с латунной спинкой. Одетый, даже ковбойские сапоги не снял, измазал бабушкино покрывало.

– Трэвис, – резко позвала она, – просыпайся.

Ей пришлось несколько раз окликнуть его, и только тогда он наконец повернулся, открыл мутные, налитые кровью глаза.

– Привет, Виви.

Он взъерошил свои коротко стриженные волосы.

Щеки белые как мел, под глазами темные круги. Виви определенно разбудила его после двухдневного запоя.

– В конюшне бардак, Трэвис, и воды у лошадей нет. Ты их вообще кормил сегодня?

Он попытался сесть.

– Извини. Просто… Салли нашла себе нового парня.

Казалось, он вот-вот заплачет, и Виви-Энн присела на кровать рядом, не в силах на него сердиться. Трэвис и Салли еще со школы были влюблены друг в друга.

– Может, вы еще помиритесь, – попыталась она утешить Трэвиса.

– Вряд ли. Она просто… разлюбила меня.

Виви-Энн не знала, что и сказать. Она и правда ничего не знала о любви, которая раздирает тебя на части, хотя и верила в нее.

– Мы еще молодые, Трэвис. Найдешь свою половинку.

– Нам уже по двадцать пять, Виви. И мне больше никто не нужен. Что мне делать?

Виви-Энн было искренне жаль его. Она знала, как ей нужно сейчас поступить, как бы поступили папа или Вайнона, но сама она устроена иначе. Не могла она ему сказать: возьми себя в руки и вернись к работе. Слишком рано она узнала, что с разбитым сердцем нужно обращаться бережно. Все девочки, потерявшие мать, это знают.

– Сегодня я сама напою лошадей и задам им корм, но завтра уж, будь добр, вычисти все стойла, договорились? Свежая стружка под навесом. Даешь слово?

– Конечно, Виви, – пробормотал он, снова погружаясь в сон. – Спасибо.

Она знала, что рассчитывать на него нельзя, но что ей оставалось делать?

Вздохнув, Виви выключила свет и вышла. Возвращаясь к конюшне, она боролась с накатывающими на нее волнами усталости, а тут еще и дождь пошел.

– Отлично.

Подняв воротник куртки, она наклонила голову и побежала под крышу.

В первое воскресенье каждого месяца семья Грей пешком ходила в церковь. Эта традиция зародилась еще несколько поколений назад – тогда иначе не получалось, ведь зимой из-за дождей стояла распутица. Но и теперь в любую погоду они все часов в десять утра собирались на ферме и отправлялись в город. Для отца было жизненно важно, чтобы Греев уважали в городе, чтобы все помнили, какой вклад они внесли в основание Ойстер-Шорс. Так что раз в месяц они ходили в церковь напомнить людям, что их семья жила здесь еще тогда, когда по зимним дорогам, засыпанным опилками, не могли проехать коляски.

В первое февральское воскресенье Виви-Энн встала на час раньше покормить лошадей, чтобы отец не узнал о срыве Трэвиса. Сегодня ей совсем не хотелось слушать, что она не тех людей выбирает в работники.

Только не сегодня, когда она собиралась удивить его своим идеальным планом.

Покончив с делами, Виви-Энн вернулась в дом, приняла душ и оделась для похода в церковь. Вся семья уже собралась, когда она – в белой юбке с вышивкой ришелье, в блузке с широким ремнем и праздничных ковбойских сапогах – присоединилась к остальным.

Аврора и Ричард вместе пытались уследить за близнецами, чтобы они ничего не натворили, а Вайнона глядела на китайские колокольчики из стеклянных подвесок и дерева, которые когда-то давно сделала мама.

Отец вышел на крыльцо и, как обычно, оценил погоду.

– Пошли.

Семья пустилась в путь, и отец сразу обогнал всех метра на три. Ричард и дети пытались поспеть за ним. Сестры шли позади бок о бок.

– Папа, как всегда, решил повторить Батаанский марш смерти[5], – сказала Вайнона.

– Никогда не пойму, зачем я еду на ферму, чтобы потом пешком идти в церковь. – Аврора каждый месяц отпускала подобное замечание. – Как родео прошло?

– Отлично. Я выиграла седло и полторы тысячи баксов.

– Молодец, – похвалила Вайнона, – деньги на ферме точно не лишние.

Виви-Энн улыбнулась, предвкушая свой триумф, когда она поделится планом заработка. Впервые Вайнона увидит, какая ее младшая сестра на самом деле умная.

– Что-нибудь интересненькое произошло, пока меня не было?

После едва ощутимой паузы Аврора ответила:

– Люк Коннелли вернулся.

– Соседский парень? Он вроде в школе с вами учился? – Виви-Энн тщетно пыталась его вспомнить. – И что он здесь делает?

– Он ветеринар, – ответила Аврора. – Вайнона…

– …оказывает ему кое-какие услуги, – прервала ее Вайнона.

Виви-Энн нахмурилась: что-то тут не так. Сестры явно чего-то недоговаривают. Она покосилась сначала на одну, потом на другую и пожала плечами. У нее полно и своих забот, а они сами разберутся.

– Я его правда не помню. Он симпатичный?

– Ты в своем репертуаре, – сухо ответила Вайнона.

Весь остаток пути разговор не прекращался. Виви-Энн несколько раз так и подмывало выпалить свою идею, но она твердо решила проявить сдержанность.

После службы они задержались среди друзей и соседей, по традиции собиравшихся в подвальном этаже выпить кофе с маффинами. Все только и