Невидимая библиотека - Мария Сарагоса Страница 81

Альваресу де Луне, временному директору университетской библиотеки, что том, при инвентаризации признанный утраченным, находится у меня. Но, едва открыв рот, я немела – наверное, проклятая инкунабула меня околдовала. Все думали, что она погибла при взрыве. Я никому не признавалась, что я прятала книгу, надеясь так спасти мир от ударов, которые обрушатся на него, попади “Книга Антихриста” не в те руки. Стоило мне вспомнить о тайнике, как перед глазами вставал кусок мыла, из-за которого погибла моя подруга, и тошнота подступала к горлу.

В тот день я снова онемела в присутствии Альвареса де Луны. Думаю, директор не понимал, почему при встрече с ним меня охватывает такой трепет, и скривился словно в недоумении. Вечером, усталая, я возвращалась в пансион. К тому времени я почти перестала есть, и не только из-за дефицита продовольствия – после смерти Эстрельиты желудок у меня словно стянуло. Но тут, уловив запахи, доносившиеся из таверны хозяев Одина, я ощутила страшный голод. Лишь увидев в окне кривую рекламную надпись “Сегодня кролик”, я все поняла. Кот, приносивший еду в наш дом и покой в мои сны, и был этим кроликом. В следующие месяцы в Мадриде не осталось котов.

Я чуть не проговорилась, что “Книга Антихриста” у меня, – и тут же убили моего любимого кота. В тот момент мне казалось, что эта связь очевидна. Я провела рукой по покрывалу, на котором любил нежиться Один, и испугалась, что слезы смоют память о нем так же, как смыли память об Эстрельите.

То было не единственное несчастье: Национальная библиотека снова попала под обстрел. Один снаряд упал в зал Рыцарских орденов, но не разорвался. Другой снес голову статуе Лопе де Веги, как в моем сне, отчего во мне опять поселилась тревога, не покидавшая меня до тех пор, пока – много времени спустя – я не отомстила сразу за все, что чуть не забрала у нас война.

Многие оплакивали надругательство над Лопе де Вегой, словно речь шла не о статуе, а о самом драматурге. Я приняла это событие с несвойственным мне смирением, поскольку уже видела его во сне. Реставрация привезенных с фронта книг и живописных полотен, оказавшихся после изъятия в музее Прадо, продвигалась, так что я решила сосредоточиться на этом. Непросто было получить пятьдесят килограммов мыла и двадцать килограммов соды, затребованных для этой работы, но зато теперь некоторые реставраторы снова улыбались. Порой я ловила себя на том, что подпитываюсь их эфемерным энтузиазмом. Тогда я не обратила внимания, что причиной моей скромной радости было мыло – то самое мыло, что стоило жизни Эстрельите.

Тем летом состоялся Второй международный конгресс писателей в защиту культуры, организованный Альянсом антифашистской интеллигенции. В разгар войны сотня делегатов из разных стран собралась, чтобы обсудить будущее культуры и помочь писателям, оказавшимся в трудной ситуации. Конгресс проходил в Валенсии, Мадриде и Барселоне. Краснорукая позже писала мне, что познакомилась с Пабло Нерудой и Октавио Пасом. Мероприятие открылось представлением драмы Лорки “Мариана Пинеда”, посвященным памяти поэта. “Спектакль получился плохой, – писала Бланка, – но работали над ним добросовестно, с любовью и уважением”. Постановка драмы Лорки, пусть и плохая, была той голубкой с оливковой ветвью, что явилась во время Потопа.

Все остальное казалось мне глупыми играми. Я приходила в ярость при мысли, что интеллектуалы обсуждают будущее культуры в нашей стране, в то время как мы в ужасных условиях, голодая, пытаемся спасти ее прошлое. Единственное, что мне понравилось, – перед началом конгресса почтили память Лорки. Но зачем нам мыслители из Чили или из Советского Союза, когда наши собственные истекают кровью?

Мое раздражение лишь усилилось при сообщении, что некоторых сотрудников библиотеки отправят на конгресс, когда он переместится в Мадрид. Неужели никто не осознает, сколько у нас работы? Неужели мы должны все бросить и развлекать гостей? Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Но выбора не было: кто-то попросил направить на конгресс именно меня. Не знаю, почему я не догадалась, что это был Лунный Луч.

Он деятельно участвовал в работе конгресса, но держался в тени, сопровождая писателей и наблюдая за тем, чтобы все шло хорошо. Меня он встретил в отеле “Флорида” с бутылкой вина, которую неведомо где раздобыл. Увидев его, я с ходу принялась высказывать все, что думаю о баловнях мировой культуры. На память пришла тетя Лолита, как она кричала на отца, и я сама себя испугалась, но остановиться уже не могла. Мне хотелось кричать, что я больше не могу, я устала, но вместо этого выходил какой-то революционный памфлет.

Лунный Луч налил мне вина и безропотно выслушивал упреки.

– Знаю, что тебе тяжело, – сказал он, когда я замолчала, чтобы перевести дух, – и это мешает тебе взглянуть на ситуацию шире.

– Вы считаете, что это подходящее время и место для писательского конгресса? Идет война!

– Чем ты занимаешься каждый день?

Я вспомнила залы библиотеки, заваленные книгами, книги теснили служащих, которых оставалось все меньше и меньше. Представила, как завожу карточку за карточкой, представила себя на верхней ступеньке стремянки со стопкой книг, которые пытаюсь водрузить на вершину книжной горы.

– Пересчитываю былинки в стоге сена, – буркнула я, но не была уверена, что Лунный Луч меня услышал.

– Ты спасаешь прошлое, – ответил он за меня. – Бережешь то, что сделало нас теми, кто мы есть, стараешься дать людям надежду, что катастрофа не повторится.

– Наверное.

– Задача конгресса – спасти настоящее. Если благодаря конгрессу удастся помочь писателям-республиканцам, мы защитим наше настоящее, а значит, и будущее. Еще не написанные книги будут в безопасности. А это то же самое, чем занимаешься ты, только эти книги живые.

– Вы считаете войну проигранной, – фыркнула я.

– Мы не хотим, чтобы кого-нибудь еще постигла судьба Лорки.

Упоминание о Федерико вонзилось мне под ребра. Лунный Луч не сумел вытащить поэта из Гранады и хотел искупить это. До чего бесполезной показалась мне Невидимая библиотека, когда я узнала о смерти друга, и как я сердилась теперь, когда Лунный Луч пытался как-то восполнить утрату.

– Понимаю.

– Если мы забросим культуру, это будет означать победу тех, кто хочет нас уничтожить.

Я потеряла Эстрельиту, Хуану, Федерико, множество коллег по библиотеке, даже своего кота, но я-то еще жива, еще не окончательно исчезла. Если Лунный Луч в чем-то прав, то в этом.

– У меня есть одна книга. Спасенная благодаря старой Невидимой библиотеке, еще при Луисе Канделасе.

Лунный Луч заинтересованно поднял бровь:

– И что же?

– Я не знаю, что с ней делать, потому что она проклята. – Я боялась, что