Этих дней не смолкнет слава! - Юрий Павлович Герман Страница 7

— Беги за комиссаром! — крикнул он напряженным голосом бойцу, лежавшему на лавке. — Быстро!

Он ничего не говорил девушкам, но те тихо затворили окно и ушли. А телеграфист сидел над лентой, медленно шевеля побелевшими губами.

Через час телеграмма была известна всем бойцам.

— Тридцатого августа в Москве совершено покушение на Владимира Ильича Ленина. Наш дорогой, любимый Ильич серьезно ранен, — говорил на митинге комиссар.

Гул возмущения и тревоги поднялся над тысячной толпой.

Необычно молчаливые расходились после митинга бойцы. Точно тяжелый камень лег каждому на сердце. «Как там Ленин? Поправится ли?»

Но вместе с тревогой росло в сердцах бойцов и другое чувство — стремление расплатиться с врагом.

— Скорее в бой, ведите вперед! — говорили красноармейцы своим командирам.

Подробности случившегося в Москве они узнали уже после боя, в минуты короткого отдыха, когда части расположились в только что отбитом у белых селе. Бойцы узнали, что 30 августа Ленин выступал в Замоскворечье на большом митинге рабочих завода Михельсона. Когда митинг окончился, Ильич направился к автомобилю. В это время какая-то женщина — никто здесь раньше ее не видел — два раза выстрелила в Ленина из револьвера. Рабочие сразу схватили ее. Оказалось, что это террористка из контрреволюционной партии, которая, обманывая народ, называет себя партией социалистов-революционеров. Женщина стреляла отравленными пулями.

Несколько дней жизнь Ленина была в большой опасности. Весь народ с волнением ждал бюллетеней, сообщавших о состоянии Ильича. Какая у него температура, как он спал, как чувствует себя?

Бойцы дивизии узнавали об этом в перерывах между боями. Они наступали, пробиваясь к большому приволжскому городу Симбирску, городу, где родился Ленин.

Крепкий организм Ильича, его могучая воля одолевали тяжелые раны. Он начал поправляться, к великой радости миллионов тружеников всего мира.

Легче стало на сердце у бойцов. Радость придавала силы. Через несколько дней дивизия была в Симбирске. Родной город Ленина был освобожден от врага.

Сейчас трудно сказать, кто первый надумал тогда написать Ленину; вернее всего, эта мысль возникла сразу у сотен людей. Вся дивизия подхватила ее.

— Обещаем Ильичу, что будем еще крепче бить врагов. Пусть только он поправляется быстрее.

…В деревянном доме на окраине Симбирска сидел у своего аппарата телеграфист в смятой солдатской фуражке. Перед ним лежал лист бумаги, на котором сбитым шрифтом штабной машинки были напечатаны короткие строки. Телеграфист перечитал их и вспомнил солнечный день, когда он принял сообщение о ранении Ленина. Он вспомнил тревогу, охватившую тогда его, вспомнил, как все вдруг изменилось от этой вести, точно солнце померкло.

Телеграфист положил руку на ключ аппарата, лицо его стало серьезным и гордым. Он стал выбивать:

«Москва, Кремль, Ленину.

Дорогой Владимир Ильич! Взятие Вашего родного города — это ответ на Вашу одну рану, а за вторую — будет Самара!»

Это была клятва бойцов. В тот же день она дошла до больного Ленина. И телеграфисту в смятой фуражке довелось принять ответ Владимира Ильича.

«Взятие Симбирска — моего родного города — есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с победой и от имени всех трудящихся благодарю за все их жертвы».

Слова Ленина, его благодарность были для красных воинов дороже всякой награды.

А клятву свою бойцы выполнили с честью. Через три недели они выгнали белых из Самары.

Форт Александровский. Рис. Ю. Непринцева

В тихий предрассветный час несколько кораблей вышли с Астраханского рейда и взяли курс к восточному берегу Каспия. На мостике флагманского миноносца стоял невысокий широкоплечий человек в кожаном картузе. Его прищуренные глаза зорко вглядывались в серую даль моря. А с палубы на человека в кожаном картузе посматривали военные моряки. В их взглядах можно было прочесть сердечное расположение и радость.

— Сергей Миронович сам с нами отправился! — переговаривались моряки. — Гражданский человек, а уважает морское дело.

— Если б не Киров, у нас и флотилии не было бы. Она же создана его заботой.

Моряки гордились тем, что Сергей Миронович Киров отправился с ними в боевой поход. Само присутствие этого человека воодушевляло людей, заставляло их действовать увереннее и смелее.

Днем корабли приблизились к унылому песчаному берегу, где, как узнало наше командование, белогвардейские части, окружили отряд красных партизан-моряков. Оставшиеся без воды и пищи, почти без боеприпасов, отрезанные от своих, партизаны были обречены на верную гибель. Надо было выручить их во что бы то ни стало. И это сделал красный флот.

Быстро по команде спустили с кораблей шлюпки, замелькали в воздухе длинные весла. Через несколько минут шлюпки врезались в прибрежный песок. К ним уже подбегали партизаны.

Немного времени прошло, и весь окруженный белыми отряд был доставлен на корабли. Белогвардейцы с яростью глядели на то, как уплывает из их рук такая, казалось, верная добыча, но корабельные пушки заставляли их держаться подальше.

— В Астрахань смотались, — сказал белогвардейский атаман, наблюдая, как быстро удаляются корабли. Он грубо выругался и хлестнул нагайкой коня.

Однако корабли направлялись не в Астрахань. Отойдя подальше от берега, они повернули на юг.

На палубе миноносца Киров собрал моряков. Он поздравил их с успешным выполнением боевого задания и сказал о том, что теперь предстоит выполнить другую очень важную задачу.

Ночью перед вахтенным открылись огни форта Александровского на полуострове Мангышлак. На кораблях стали готовиться к высадке десанта.

— Главное — захватить их неожиданно, чтобы на форту и опомниться не успели, — передавали командиры требование Кирова.

Все делалось очень тихо, скрытно. Кое-кто из старых каспийских моряков, хорошо знавших побережье, удивлялся:

— Да что нам понадобилось в этой пустыне?

Цель операции стала ясной позже. Сам по себе форт Александровский представлял, конечно, небольшой интерес. Он находился далеко за линией фронта на оконечности безлюдного полуострова. Белые вряд ли держали здесь крупные силы. Но что же привлекло сюда корабли красной Волжско-Каспийской флотилии?

Почему Сергей Миронович Киров, оставив