Мои друзья - Хишам Матар Страница 7

служил у короля Идриса[5]. Он был личным советником его величества, по прозвищу Радар – из-за его интуитивных способностей. Говорили, что у короля Идриса не было такой мысли, которую не предугадал бы заранее Сиди Раджаб. Он прекрасно понимал политическую нерешительность старика, его склонность к самоуничижению, его приверженность политике умиротворения. Разделяя участь нашего обреченного короля, семья Зова пострадала, когда Каддафи пришел к власти. Их активы были заморожены. Им запретили путешествовать. Но у них был сын, который сбежал как раз вовремя, – сказал отец. – Мальчик учился в школе в Англии, когда наступил новый порядок, и потому остался там. Возможно, он и есть тот самый автор.

Мы пытались представить, каково ему было не иметь возможности вернуться домой. Помню, как мама смотрела куда-то в пространство и говорила, ни к кому не обращаясь: «Просто кошмар». А потом мы представляли, как он едет в Ирландию в университет.

Пару дней спустя отец объявил, что хочет сообщить нам важную новость.

– Я выяснил, где живут Зова, и вы не поверите. Не просто в центре Бенгази, но на углу улицы, параллельной нашей.

Помню возбуждение, охватившее нас всех. Сразу после обеда, никому не сказав, я ринулся на поиски нужного дома. По мере приближения к нужному месту шаг мой замедлялся. Это был тот послеполуденный час, когда жара начинает ослабевать, поднимаясь в чистое голубое небо и оставляя воздух заметно посвежевшим. Окна на втором этаже стояли раскрытыми. Я видел скользящие по белому потолку непонятные тени, какие-то блики, улавливал тихое позвякивание столовых приборов, тяжелые шаги по паркету, женские голоса. Моему мальчишескому сознанию было удивительно, что такой невероятный рассказ родился в воображении человека, выросшего в таком обыкновенном доме.

Годы спустя, когда Хосам вернулся на родину, этот дом стал местом, куда он приехал, где жил, откуда ходил навещать моих родителей, которые быстро сблизились с ним, заполняя оставленную мной пустоту.

Но тогда, в то время как я смотрел в будущее, пускай смутное и неопределенное, мой отец гораздо больше был увлечен прошлым. И чем больше он узнавал о Зова, тем больше рос его интерес.

– Любопытное семейство, – заявил он примерно через неделю своих исследований. – Род одновременно благородный и жуликоватый, который обличают и стремятся переманить все воюющие стороны. Зова в некотором роде как сама Ливия. Не поймешь, кого они поддерживают и что собой представляют на самом деле.

Мы все так же продолжали собираться после обеда за кухонным столом. Тот рассказ, который, насколько я мог судить, не имел никакого отношения к прошлому, стал толчком для погружения в историю страны. Отец приносил толстенные книги и зачитывал нам фрагменты оттуда. Мы часто засиживались до самого ужина, но никто не возражал. Так мы узнали, что когда Италия вторглась в Ливию в 1911 году, Зова в первых рядах присоединились к сопротивлению и отважно сражались на протяжении пятнадцати лет, пока, без всяких объяснений, не появились на параде в честь Муссолини, приветствуя диктатора во время его первого визита в 1926 году.

– Итальянец ехал верхом на лошади, – рассказывал отец, – в то время как представители местных племен маршировали в процессии, сверкая на солнце мечами и демонстрируя – с нелепостью, свойственной всякой имитации, – фашистское приветствие, которое, – добавил отец, – выглядело крайне иронично в исполнении их темнокожих рук, как остроумная шутка над победоносным императором. Более того, – продолжал он. – Жеребец Муссолини, маленький и крепко сбитый арабский конь, никак не желал спокойно стоять на месте. Каждые несколько секунд он бил копытами и размахивал хвостом туда-сюда, вынуждая «маленького итальянца», как ливийцы прозвали Муссолини, переваливаться из стороны в сторону. Зова отказались присоединяться к процессии и вообще спешиваться. Они восседали на темных скакунах, могучих и блестящих, которые, в отличие от муссолиниевского коня, стояли как вкопанные. Зова наблюдали за действом так, словно то было устроено специально для них, а итальянцы-завоеватели явились в Ливию, чтобы их позабавить. Физиономия у Муссолини, – рассказывал отец, – с тем характерным презрительным выражением, которое один историк описал как «парадоксально кокетливое», была озадаченная и недоуменная. В ходе подготовки к визиту Муссолини проинформировали о семействе Зова, об их героическом противостоянии итальянской армии, об их храбрости, но вместе с тем об их готовности перейти на сторону противника. Была организована встреча. Один из помощников Муссолини задокументировал ее в своей автобиографии. «Эти люди принадлежали к древнему племени, – писал он. – Они не приветствовали Дуче. Они оставались молчаливы и неподвижны, ожидая, пока мы сделаем первый шаг. Не стану отрицать, я обнаружил в этих дикарях природное благородство». Дальше итальянский офицер отметил, что после завершения встречи «запах, поначалу резкий, висел в воздухе еще долго после того, как они удалились, смягчаясь и превращаясь в восхитительный аромат. Это была местная разновидность мускуса, объяснили нам. На следующий день Дуче принесли бутылочку, но разница между этим парфюмом и тем, чем благоухали Зова, была столь же удручающей, как между первым цветением жасмина и последующими днями, когда запах, исчерпав себя, становится приторно-сладким с оттенком разложения».

Отцу это определение очень понравилось, и мы все поздравили его с тем, что нашел такую удачную цитату.

– Перевод мой, но он довольно точный, – сказал папа.

– Браво, – похвалила мама с горделивой радостью.

Зова оказались полезными коллаборантами, они поставляли столь сокрушительно точные разведданные, что в 1931 году, через пять лет после их встречи с Бенито Муссолини, Омар аль-Мухтар, вождь ливийского сопротивления, человек, которому они до того момента хранили верность, был схвачен и повешен. Муссолини щедро вознаградил род Зова. Они стали баснословно богаты и начали вышивать золотыми нитями свой фамильный герб на фесках. Отец нашел изображение этого герба в одной из книг своей библиотеки – оливковое дерево, а над ним полумесяц и три звезды.

– Какой ужас, – сказала Суад.

– Предатели, – отрезала мама.

– Но это еще не все, – предупредил отец. – Через десять лет, видя, что англичане побеждают в войне, Зова опять переметнулись, – «как подсолнух, следующий за солнцем», как сказал наш более поэтичный историк, – на этот раз присоединившись к сенуситам[6]. Они утверждали, что этимологически корень их фамилии – завия[7], это образовательные и благотворительные центры, которые начиная с девятнадцатого века от Тобрука до Лагоса создавали и поддерживали аль-сенуси. Более того, момент Зова выбрали безупречно, поскольку в 1951 году патриарх аль-сенуси стал правителем Объединенного королевства Ливия.

– У них нет никаких принципов, – решительно заявила мама и сложила руки на груди.

Отец улыбнулся, как будто все мы были его студентами и он ожидал подобной реакции.

– В каждом случае… – попытался было подвести он