Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн Страница 63

Ночь прошла спокойно.

* * *

Когда я проснулся, вовсю уже был день. Рубена рядом не оказалось.

С моего места просматривалась вся площадка перед валунами. Везде ходили туда-сюда индейцы.

Еще я увидел ручей. Вдоль него, точно длинная стена, высился камень, но не ровный, а похожий на сложенные в большую кучу куски. Цвет у него был красный. Это был «кровавый» камень. Камень для čhaŋnúŋpa. Меня охватила великая радость.

Рубена я увидел на другом краю площадки. Он сидел рядом с какой-то женщиной. С индейской женщиной. Брат широко разводил руками, что-то горячо рассказывая. Перед женщиной потрескивал костерок. Она что-то на нем готовила. Вскоре я понял, что она варит кофе. Я уловил его запах.

Откуда-то слышались удары молотов. И смех. Здесь было счастливое место.

Я решил подойти к Рубену. Женщина была в возрасте, но не старая. Скорее как тетушка, а не как uŋčí. Она весело смеялась, разговаривая с Рубеном.

Я немного приблизился. Брат меня тут же заметил.

– Вот он, Леви, – показал он на меня женщине. Голос у него звучал солидно. С гордостью.

«Тетушка» помахала мне рукой, подзывая к себе.

– Иди сюда, к нам. – Она широко улыбалась.

Рубен тем временем показывал ей khéya.

– Это нам дала мисс Ида.

Женщина слушала его внимательно. Она была доброй. Когда Рубен с кем-то разговаривает, я сразу понимаю, добрый человек или нет. Когда брат говорит, он наполовину уходит в свои мысли. И никто не понимает, что он рассказывает. Эта женщина улыбалась. И вслушивалась в болтовню Рубена. И разглядывала khéya.

Женщина подозвала меня к себе поближе.

– Он твой брат?

– Да. Его зовут Рубен. И он не в своем уме.

– Не надо так говорить, – погрозила мне пальцем женщина. – Ты должен гордиться своим братом.

Это меня сильно успокоило. Значит, Рубен ее не рассердил.

– Вот, держи, – дала она мне жареный хлеб[77]. Готовила его женщина в широком черном котелке. – Меня зовут тетя Альберта. А где ваша семья? – Она пристально поглядела на меня. Изучающе.

– Мы здесь с Рубеном одни.

– И зачем вы сюда пришли?

Своими вопросами она пыталась в меня проникнуть. Я не люблю, когда люди так дотошно меня расспрашивают. Но она была как тетушка. И я должен был ей отвечать.

– Мы хотим добыть новый камень для Tȟuŋkášila’s čhaŋnúŋpa[78].

– И где же ваш Tȟuŋkášila?

– Он остался дома.

– А как тебя зовут?

– Леви Одинокий Пес.

– Одинокий Пес, – повторила она. – Это лакота.

– Да.

– И ты здесь один?

– С братом.

– Сколько же тебе зим?

– Одиннадцать.

– И ты пришел один?

Она в раздумьях поглядела на меня.

– Подождите здесь. Ешьте пока хлеб.

И она пошла куда-то через площадку. Рубен тем временем пританцовывал и махал руками в дыму от костра.

Издалека доносились удары молотов. Мерный стук металла о камень.

Тети Альберты не было довольно долго. Вернулась она, ведя с собой мужчину. Он был высоким, как мистер Стейнбах, но намного шире. Рубашка у него намокла от пота. И он был весь в песке и пыли.

Рубен от костра подбежал ближе.

– Thezí tȟáŋka![79] – указал он пальцем на пришедшего. То есть обозвал его «толстым брюхом».

Я ухватил брата за предплечье, шикнув:

– Тише ты, Рубен!

Рубен опять сомкнул руки в круг, но на этот раз поводил ими вверх и вниз – не так, как раньше, когда показывал черепаший панцирь. Теперь он явно изображал большой живот. Я снова с силой стиснул его руку.

Человек оглядел Рубена. Рукава у брата были длинными и свисали с рук. Волосы торчали во все стороны, точно шипы.

– Thezí tȟáŋka, – повторил Рубен.

Мужчина долго так смотрел на Рубена. Мне даже стало за брата страшно. А затем человек расхохотался – громко, от души, почти как брат Джеймс, только гораздо более хрипло. Женщина тоже засмеялась.

– Thezí tȟáŋka, – повторила она, улыбаясь во весь рот. И похлопала мужчину по животу: – Слишком много жареного хлеба.

Рубен тоже заулыбался до ушей. Он был просто счастлив. Он заставил людей смеяться.

– Thezí tȟáŋka. Thezí tȟáŋka, – повторял он раз за разом.

Мужчина с женщиной на это улыбались. Я почувствовал себя спокойней.

Все вместе мы сели у огня. Поели жареного хлеба. Мужчина с женщиной попили кофе. Рубен принялся играть с khéya.

– Альберта сказала, что эта маленькая khéya у тебя от мисс Иды, – заговорил мужчина. Голос у него был низкий и густой. – А кто это – мисс Ида?

Я решил поскорее ответить сам, пока не начал болтать Рубен.

– Она уже старенькая. И она родом отсюда, – сообщил я. – Она совсем не может ходить. Она послала нас сюда вместо нее. Чтобы отнести ее дух домой, к родной земле.

Мужчина долго размышлял. Руки у него были сплошь покрыты шрамами.

– Она из этих мест, – сказал он наконец. – А вы лакота. И вы здесь одни. И пришли вы сюда ради мисс Иды.

Он сейчас будто бы вглядывался глубоко в себя. Говорил и размышлял одновременно.

Потом мужчина поднялся, похрустел костяшками пальцев.

– Идемте со мной. Оба.

Рубен поднял в руке khéya.

– Да-да, и khéya тоже, – добавил мужчина.

Вместе мы пошли через площадку. Направлялись мы к тому самому красному камню. Там бежал ручеек – не такой узенький, как среди полей, где мы останавливались с братом Джеймсом, но быстрый и журчащий.

Мужчина двигался вперед размашисто, не оглядываясь на нас. Мы вышли на нахоженную тропу. Там росли деревья и кусты, а за ними, по расщелине со склонами из красного камня бежал бурный поток. Камни, как будто сложенные друг на друга, образовывали что-то вроде стены. Тут и там индейцы били по камню молотами, откалывая от стены куски. Кое-где по двое или по трое мужчины спускались в проделанную яму и уже там орудовали железными ломиками, выбивая осколки.

Вокруг по кустам заливались песнями птицы.

Рубен, держа перед собой khéya, все время оглядывался по сторонам. То и дело он тоже начинал издавать птичьи звуки.

– Я вижу человека, – сказал Рубен и указал рукой на одну из каменных груд.

Камни там все вместе напоминали человеческое лицо. Это было лицо старика, повернутое боком, с торчащим каменным носом. Мужчина thezí tȟáŋka улыбнулся:

– Это хорошо. – И повел нас дальше.

Наконец мы оказались у одной из каменных ям, где работал мужчина. Он откалывал от стены и разламывал крупные куски камня. Они грудами лежали вокруг него. Когда мы подошли, человек даже не поднял