Город ночных птиц - Чухе Ким Страница 57

– Прекрасно выглядишь, Соня. Просто красавица, – заявила я, переключаясь на русский, и общение на знакомом языке со знакомым человеком вопреки смятению обернулось для меня вспышкой радости. – Что ты делаешь в Париже?

– Слышала, что ты теперь звезда Парижской оперы. Это и неудивительно – ты была обречена на успех, – быстро проговорила она, глядя поверх меня. – В отличие от меня. – Она улыбнулась.

– Так ты не продолжила танцевать? – Задавая этот вопрос, я уже стыдилась, что никак не поддерживала с ней связь.

Соня сделала вид, будто не заметила моего смущения.

– О нет. Я пошла в школу моды. А теперь работаю в Париже.

– Дизайнером? – спросила я, и она покачала головой.

– Нет, только в своих мечтах. Моделью. А это, видимо, знаменитый Александр Никулин? – Она повернулась к Саше, который терпеливо ожидал, когда и он удостоится внимания. Я представила их, и они немедленно подхватили разговор, легко очаровывая друг друга и обмениваясь комплиментами, вопросами и комментариями, будто играя дружеский теннисный матч. Они прекрасно смотрелись вместе. Как старые друзья. Или новые любовники.

– Неважно себя чувствую, – проговорила я. – Саша, оставайся на ужин. Я поеду домой, отдохну.

– Уверена? Я могу поехать с тобой. – Саша сдвинул брови. – Должно быть, стресс по поводу предстоящего выступления, – извиняющимся тоном объяснил он Соне.

Я заверила, что ему стоит остаться, и он принял мое решение без дальнейших споров. Мы с Соней обменялись номерами и договорились как-нибудь встретиться.

В дверях никого не было, я выскользнула наружу. В прохладном ночном воздухе ясно раздавалось кваканье лягушек, и я почувствовала, что снова могу дышать. Наш водитель Габриэль ждал у машины – его можно было заметить издали по копне вьющихся волос. Увидев меня, он быстро сохранил игру на телефоне и открыл мне дверь. Я действительно неважно себя чувствовала, но домой возвращаться не хотелось. К тому же при всех своих многочисленных выходах в свет я мало где успела побывать в Париже. Вдруг я вспомнила о том звонке Лорана, когда он озвучил мне свое предложение. Я случайно подслушала адрес, который он назвал, и почему-то хорошо его запомнила – хотя и не знала, что это за место.

– Габриэль, а вы знаете, где Place des Vosges? – спросила я.

– Да, конечно. Недалеко от вашего дома, – ответил он. – Заехать?

– Да. Поедем туда.

Петербург – само изящество, Москва – сплошное движение. Но только Париж – соблазн. Здесь начинаешь верить, что некоторые части города – цепляющееся за соседа на несколько веков младше волнообразное средневековое здание, булыжная дорожка с маленькими домиками прямо посреди буржуазного Монмартра – ожидали того дня, когда именно ты откроешь их для себя. Я прожила почти год в десяти минутах от Вогезов и каким-то образом ни разу не наткнулась на старейшую площадь-парк, появившуюся в Париже еще в начале XVII века. Со всех сторон ее окружали краснокирпичные hôtels – бывшие резиденции аристократов и нынешние резиденции haute bourgeoisie. Нижний этаж этих домов составляли сводчатые галереи, через которые любой прохожий мог выйти к центральной площади. Это пространство разделялось на четверти зелеными лужайками, в центре которых высились одинаковые фонтаны. В свежей и душистой мгле вода музыкальными нотами падала из пастей львов. На траве, окруженной по периметру подстриженными липами, отбрасывающими длинные лунные тени, группками сидели друзья. В галереях тоже были люди: красиво стареющие мужчины и женщины в шарфах от «Эрмес», которые театрально ужинали и потягивали напитки под освещением барочных фонарей.

Я прогулялась по площади в поисках места, где можно было бы посидеть. Спрятанные в галереях рестораны казались как нельзя лучше подходящими для Лорана, который, предположила я, жил в одном из hôtels. Я решила уйти с площади и поискать улицу потише. Прямо за южным входом на Вогезов обнаружился милый непритязательный бар, заведение, которое не подходило ни для первого свидания, ни для уставших друг от друга пар, но было будто создано для тех людей, которые все еще заботливо стирают вещи друг друга и временами называют друг друга «любимыми».

Я зашла, села за барную стойку из белого мрамора и заказала пастис. Несколькими минутами позже бармен поставил передо мной напиток и спросил:

– Ссора с молодым человеком?

– Как вы догадались? – отозвалась я.

– В такое позднее время вы заказываете выпивку одна, в шикарном платье, – ответил он. – Французский у вас приличный, но вы не местная.

Я рассказала ему, что французский выучила в русской балетной академии, а теперь работаю балериной в Парижской опере.

– Хотел бы я поглядеть балет. Я – фотограф. Люблю делать портреты, а танцовщики – отличные герои, – заметил бармен. – Так что случилось с вашим mec?

Я пригляделась к нему. Он относился к той категории мужчин, которые некрасивы, но производят сильное впечатление, подобно борзой в бандане. Его черные волосы прорезала широкая полоса серебра, а руки покрывали татуировки. Он был чужестранцем для меня и моего мира. А потому я все ему рассказала. О бессердечии и лицемерии многих, с кем я вращалась в одних кругах. О том, как я притворялась, что мне нравилось находиться в их компании. О том, как Саша прекрасно вписывался в новое окружение, ничего дурного не видел в таком раскладе и называл меня придирчивой и заносчивой, когда я остро реагировала на неискренность. О том, как я встретилась с бывшей подругой, которая стала еще краше и очаровательнее, чем прежде, и которую я целенаправленно избегала многие годы.

– И как вы чувствуете себя после всего этого? – спросил бармен.

– Не знаю. Не могу объяснить, – проговорила я. – Французского не хватает.

– Вложите это все в танец на сцене. Вот что бы сделал я, – заявил он, наливая мне еще пастиса. Поставив передо мной стакан, он сказал: – Подарок от заведения.

– Меня зовут Наталья. Для друзей – Наташа, – сказала я. Я не флиртовала, но мне хотелось ему понравиться. Я давно не хотела кому-то нравиться, и это желание приободрило меня. К тому же казалось, что бармен ответил на мое странное чувство взаимностью. Он не соблазнял меня, но в его поведении тоже ощущалось определенное желание.

– Леон. Enchanté. Я здесь по вечерам со среды по субботу, – ответил он и записал на салфетке телефонный номер. – И можете позвонить мне, если вам когда-либо станет одиноко.

На следующее утро общий класс прошел тревожно. Последние несколько лет у меня на правой стопе росла шишка, и наконец боль оказалось невозможно игнорировать. Спектакли проходили в штатном порядке благодаря приливу адреналина и ведерку со льдом, которое дожидалось меня в гримерке по окончании поклонов. Однако на