Преображение мира. История XIX столетия. Том I. Общества в пространстве и времени - Юрген Остерхаммель Страница 53

Концентрируясь на океанах, исследователи долгое время не обращали внимания на то, что имеется большое количество внутренних морей, аналогичных Средиземному. Речь идет о водных пространствах, преодолевать которые при помощи парусного флота было проще, чем неспокойные океанские воды, и относительная обозримость которых, соответственно, повышала частоту контактов. Такими примерами внутренних морей, соседствующих с океаном, являются Балтийское и Северное моря, а также Гвинейский залив, Персидский залив, Бенгальский залив, Южно-Китайское море и даже североамериканские Великие Озера, вокруг которых образовались многие индейские цивилизации.

Концептуальный подход Броделя, включающий в себя и изучение морского «хинтерланда», внутренних территорий, прилегающих к портовым городам и к побережью, был применен к исследованию пространства Индийского океана. Значительная заслуга в этом принадлежит Кирти Нараяну Чоудхури, который, начав с изучения традиционной истории взаимодействий вокруг международной торговли, постепенно перешел к созданию грандиозного обзора четырех прибрежных цивилизаций[376]. В отличие от «средиземноморского мира» Броделя, в котором христиане и мусульмане XVI столетия имели хотя бы смутное представление об объединяющей их судьбе, под «сводом» Индийского океана, охватывающего пространство от Восточной Африки до Явы, а в более позднем видении Чоудхури даже достигающего территории Китая, отсутствовало сознание общности исторических субъектов, обладающих хотя бы минимальной общей идентичностью[377]. Утвердившаяся уже на раннем этапе торговых отношений сильная позиция географически и культурно «чуждых» акторов стала отличительной чертой этого пространства взаимодействий. Несостоятельность старых взглядов на торговлю в Индийском океане и в соседних с ним морях, настаивавших на доминирующей роли европейских Ост-Индских торговых компаний до наступления XIX века, сегодня уже не поддается сомнению. Однако и противоположная точка зрения на эпоху раннего Нового времени, отказывающая европейским торговым отношениям с Азией в какой-либо релевантности и сводящая их к приобретению предметов роскоши, испытала корректировку и уточнение благодаря новым подробным квантитативным исследованиям[378].

В XIX столетии британское господство в Южной Азии было решающим политическим фактором, определяющим состояние дел в регионе. Индия была центром военно-политического, а также экономического силового поля с обширным влиянием. Она служила военной базой, позволявшей контролировать весь Восток. Уже в 1801 году в Египте впервые были введены в бой войска индийских солдат – сипаев. Правительство Индии имело влияние на все, что имело отношение к безопасности морских путей, и чувствовало себя ответственным за присутствие Великобритании восточнее Калькутты. Торговля и миграция, оба процесса, подкрепленные введением парового флота и открытием Суэцкого канала, были важнейшими интеграционными факторами. Особенностью Индийского океана, по сравнению с другими морскими пространствами, было отсутствие новых европейских колоний-поселений, за исключением, пожалуй, Южной Африки, которая служила промежуточным пунктом в морских путешествиях из Европы и в Европу, но не развила при этом собственных экономических структур, базирующихся на ее приморском положении. Несмотря на постоянное, с 1880‑х годов, имперское присутствие и контроль над важнейшими островами и побережьем (в том числе в Персидском заливе, находившемся под европейским господством благодаря британскому протекторату Эмиратов), «мир» Индийского океана с демографической точки зрения оставался афро-азиатским водным пространством, которое непрерывно пересекали многочисленные путешественники, паломники и рабочие-мигранты. На рубеже XIX и XX веков именно они сформировали своеобразную транснациональную общность, которую во многих отношениях можно сопоставить с атлантической[379].

В Тихом океане, наиболее обширном и самом богатом островами среди всех океанов, ситуация была иной. Девятнадцатый век принес в тихоокеанские просторы более существенные изменения, чем в мир Индийского океана. Тихий океан с давних времен являлся жизненным пространством подлинных морских цивилизаций, превосходно владеющих техникой мореплавания. В этом он подобен классическому Эгейскому морю, только растянувшемуся до исполинской величины. Почти половину тысячелетия, вплоть до середины XVII века, длился затяжной миграционный период, когда в ходе передвижений от острова к острову возникла широкая сеть контактов[380]. Тихий океан приобрел существенное значение для мировой торговли уже в 1571 году, когда испанцами был основан город Манила, который к середине XVII столетия уже насчитывал 50 тысяч жителей, сравнявшись по величине с Веной. Одним из сильнейших «двигателей» в процессе роста значения региона стала потребность Китая в серебре, добываемого в горных рудниках Анд и в Японии. В XVIII веке в воображении европейцев не существовало дальнего острова более очаровательного, чем Таити и подобные ему примеры «земного рая» в тропическом островном мире Тихого океана[381]. В то же время в Японии, которая сегодня играет огромную роль в тихоокеанском пространстве, полностью отсутствовал интерес к морю: оно не использовалось ни для путешествий, ни для торговли и даже в восприятии самых образованных японцев существовало только в качестве побережья собственной страны[382]. XIX век стал веком революционных изменений в Тихоокеанском регионе, затронув все прибрежные государства. Примеры тому: освоение европейскими эмигрантами Австралии и Новой Зеландии; заселение Калифорнии и постепенно всего западного побережья США; вступление Китая и Японии, которые в предыдущие эпохи игнорировали море, в заокеанские торговые отношения и интеллектуальные связи, подтолкнувшие, в свою очередь, новые процессы миграции; и, наконец, присоединение к международным сетям коммуникаций многих до тех пор изолированных островов, нередко с фатальными последствиями для их жителей, не обладавших достаточными биологическими и культурными силами для сопротивления[383].

При рассмотрении процессов в Тихоокеанском регионе историки до сих пор уделяли меньше внимания вопросам взаимодействия, чем вопросам «зеркальности» экономического развития прибрежных районов. Одна из причин лежит в отсутствии интенсивных транстихоокеанских передвижений, за исключением миграции рабочей силы из Китая в США. Даже частные поездки европейцев были редкостью. Особое внимание к экономическому развитию связано, кроме того, с историческим опытом второй половины XX века, когда Калифорния, Австралия и Япония в равной степени стали двигателями роста мировой экономики, хотя и не в результате тихоокеанского разделения труда[384].

Тихоокеанский регион поднялся в статусе и стал частью первого мира, в то время как Индийский океан, будучи ранее привилегированным пространством торговли пряностями, чаем и шелком, снизился до статуса региона третьего мира. Наступление «Тихоокеанской эпохи» еще в 1890 году прогнозировал японский экономист Мандзиро Инагаки[385]. Индийскому океану такое же цветущее будущее, увы, не предсказывали.

В культурном отношении прибрежные страны Тихоокеанского региона имели еще меньше общего, чем прибрежные страны Индийского океана, где почти везде, даже в южно-китайских прибрежных анклавах, был распространен ислам. Соответственно, всюду, за исключением Южной Индии, Цейлона и буддистских стран Индокитая, он потенциально мог служить цементирующим элементом. В тихоокеанском же пространстве в лице Китая и западного побережья США