Между молотом и наковальней - Михаил Александрович Орлов Страница 51

Марии не простил Витовту измены и на границе с Литвой начал боевые действия в так называемой дикре – полосе безлюдных чащоб, достигавшей в ширину девяноста миль, через которую пролегали редкие тропы. Через эту землю вел кратчайший путь из Вильно в Мариенбург, но пересекать эту землю в одиночку или с небольшим отрядом было смертельно опасно. Откуда ни возьмись, просвистит стрела или арбалетный болт, прошьет доспехи, словно берестяные, и снова тишина, а пичуги все так же щебечут в ветвях. Здесь не раз бесследно пропадали целые посольства и купеческие караваны, следов которых потом не находили, как ни силились.

В наставлении орденским братьям указывалось, что без крайней необходимости следует избегать проезда через дикру. Однако коли нужда все же заставляла пересекать ее, то надлежит держать руку на рукояти меча и не поднимать забрала. А каково это, когда мошка с комарьем поднимаются из зловонных болот и роятся в воздухе, проникая в дыхательные отверстия шлемов?

Витовт имел навык к стычкам в приграничье. По молодости он даже принимал участие в охоте на людей, что поазартней убийства любого зверья. Зубр, лось или кабан – просто неразумные твари, а человек при всем своем несовершенстве подобен Всевышнему.

Обстановка на рубеже Литвы с Орденом все более накалялась и требовала ответных действий. Поляки, чувствуя себя неуверенно, чтобы предотвратить войну, запросили поддержки от обеих папских курий, но те медлили. Наконец при посредничестве легата папы Бонифация IX начались переговоры в пограничном орденском замке Торне (по-польски Торуне), стоящем на Висле.

Великий магистр, пятидесятилетний Конрад фон Валленроде, через десять дней после начала переговоров занемог и вернулся в Мариенбург, где с ним случился апоплексический удар. Его похоронили в часовне святой Анны, где покоились все магистры, почившие в Пруссии.

Капитул избрал новым главой ордена Пресвятой Девы Марии благородного брата Конрада фон Юнгингена, выходца из Вюртемберга, который сперва занимал должность великого маршала, а потом стал вторым по значимости лицом в Ордене – получил пост великого комтура.

В орденском капитуле заподозрили неладное, вспомнив смерть Дитриха фон Альтенбурга[102] при схожих обстоятельствах в том же Торне при переговорах с поляками. Вступив в должность, фон Юнгинген поинтересовался тем, кто в Ордене занимается политическим сыском. Ему указали на капеллана Фридриха, и комтур затребовал его к себе. Тот явился во дворец великого магистра в неудачное время.

– Благородный брат Конрад фон Юнгинген беседует со священником Иоганном Мариенвердером из Данцига о том, как лучше канонизировать блаженную[103] Доротею[104] из Монтау… – благоговейно и доверительно сообщил капеллану дежурный паж.

Магистр и правда обсуждал свидетельства о недавно почившей Доротее. О ней он знал о ней немного, но достаточно для ее канонизации.

Доротея родилась в семье переселенца из Голландии, в семнадцать лет вышла замуж за данцигского оружейника и родила девятерых детей, что было в ту пору не в диковинку. Четверо из них почили в младенчестве, а еще четверых унесла чума. Убитая горем Доротея вместе с другими богомольцами отправилась в паломничество в Рим. За время ее странствий скончался и ее муженек, что привело ее в полнейшее замешательство. Она отдала единственную оставшуюся в живых дочь Гертруду на воспитание в монастырь, раздала имущество и, получив благословение помезанского епископа Иоганна, замуровала себя в келье. Ее подвижничество заключалось в самоистязании и мистических видениях, которые за ней записывал священник Иоганн Мариенвердер. Она уверяла всех, что через свои экстатические переживания[105] напрямую общается с Господом Богом, а потому к ней постоянно обращались за советом и помощью. Доротея никому не отказывала, и многие благоговели перед ней. Ордену давно требовалась местная святая, и Конрад фон Юнгинген посчитал, что Доротея из Монтау послана Пруссии свыше.

Когда священник покинул великого магистра, тот принял брата Фридриха и наказал ему выяснить, не связана ли смерть фон Валленроде с какой-либо таинственной силой. В первую очередь он подозревал в этом великого литовского князя Витовта или короля Ягайло.

«При чем тут я? – недоумевал капеллан. – Расследования по всякой нечистой силе ведет священный трибунал…» Впрочем, с орденским начальством не поспоришь.

Конрад фон Юнгинген намеревался обвинить Витовта в наведении порчи на фон Валленроде. Помимо брата Фридриха он хотел использовать младшего брата польского государя Свидригайло (которого с принятием христианства именовали Львом), захватившим после смерти матери Юлиании Александровны Витебск. Если они вместе с капелланом Фридрихом обвинят Витовта в чародействе, то репутация последнего окажется безвозвратно испорченной, но для этого требовалось получение неопровержимых доказательств. С сильными мира сего шутки плохи.

Из-за смерти фон Валленроде мир в Торне так и не заключили. Вскоре братья-рыцари вместе с гостями из Франции и Германии и с прославленными английскими лучниками нанятыми за морем в Англии двинулись на Вильно. По пути они дважды разбивали Витовта, но тот неким образом ускользал от братьев.

Несмотря на многочисленность западного воинства, ратное искусство Европы и превосходную для того времени артиллерию, которая уже появилась, защитники города продолжали отбивать штурм за штурмом. Потеряв треть своих воинов, крестоносцы оказались вынуждены вернуться в Ковно. Взять Вильно не удалось, словно языческие боги хранили сей город от воинов креста.

После крещения Литвы Ягайло Орден лишился формальной причины для вторжения в ее пределы. Обе стороны теперь принадлежали к католической церкви, и тогдашние папы Бонифаций IX и Климент VII перестали отпускать грехи участникам походов в Прибалтике. Только существование языческой Жмуди в какой-то степени оправдывало пребывание братьев во Христе в Пруссии, но о том никто не думал.

Перед Витовтом встал вопрос о расширении своих владений за счет Смоленска, Великого Новгорода и Пскова, но о последнем помалкивал.

7

Великому литовскому князю Витовту требовалось упразднить крупные уделы, входившие в его владения и мало считавшиеся с ним. Тамошние правители происходили из той же династии Гедиминовичей, что и он. Постепенно они сжились со своими подданными, женились на местных княжнах и боярышнях, оставив управление своими уделами местной аристократии, которая руководствовалась русским правом, ибо иного не ведала. Требовалось превратить эти владения в провинции, во главе которых стояли бы наместники, всецело зависящие от Вильно, а не князья. Уничтожение сепаратистов – важнейшая задача всякой централизованной власти в любых странах.

Местные князья имели немало заслуг перед своими подданными. Так, Дмитрий (в язычестве Корибут) Ольгердович Северский и Федор Кориатович Подольский вновь заселили подвластные им земли, опустевшие от набегов степняков, и население считало их своими исконными государями. Они не признали Витовта своим сюзереном и заключили меж собой союз против него. Однако действовали они медленно