Между молотом и наковальней - Михаил Александрович Орлов Страница 48

До бортов груженные ладьи потянулись вниз по Северной Двине и другим рекам, несущим свои воды в полуночные края. Так было безопасней добираться до Великого Новгорода, хотя и дольше. Сотворив немало зла друг другу, к осени обе стороны изнемогли от сотворенного ими, но все же избежали решительных сражений, а потом начали склоняться к миру.

3

Пока Москва грабила новгородские волости, а Новгород – московские, Тохтамыш, вызвав из Мангышлакского удела своего племянника царевича Бектута (иначе Бекбута), велел ему идти на Вятку. В этом осколке глухой, кондовой Руси проживал странный народец: смесь славянских, финно-угорских и Бог знает еще каких племен, крови которых смешались, так что невозможно стало разобраться, в ком чья течет…

Ордынцы давно мечтали стереть с лица земли это разбойничье гнездо, но всякий раз не получалось. Лето в тех краях коротко, зимы длинны и вьюжны, а снега выпадали такие, что могли накрыть всадника с головой. На земле стоял так называемый холодный период, и климат был значительно суровей нынешнего.

Согласно преданиям, в стародавние времена новгородцы отправились в поход на варягов. Поход затянулся, а бабам несладко без мужской ласки, потому не все вынесли одиночество. Домашние холопы постепенно начали пользоваться правами господ – в их постелях, а потом и во дворах. Некоторые прижили себе деток, объяснить происхождение которых могло лишь чудо. В чудеса верили, но не до такой же степени… Опасаясь возвращения новгородцев, которое вскоре ожидалось, некоторые жены с холопами бежали на восток в дикие малонаселенные чащобы, заселенные азиатскими племенами, потеснили их и основали колонию, которую нарекли по имени реки – Вяткой.

Сию землю сперва считали новгородской «старой» колонией, хотя она управлялась независимо от метрополии. В новгородском Совете господ тем не менее считали этот край своим «пригородом», вроде Ладоги, Орешка или Старой Руссы, требуя покорности, но из-за удаленности относились к нему снисходительно, словно к разбаловавшемуся ребенку, а потом и вовсе рукой махнули и отказались от всяких притязаний на него. Живите, как хотите, коли такие строптивцы.

С тех пор эта колония числилась за суздальско-нижегородскими князьями, но те ее тоже не жаловали, довольствуясь данью. Вятка фактически являлась их равноправной союзницей, не поступаясь даже малой толикой своих прав. Однако соль и хлебное жито колония принимала с благодарностью, расплачиваясь мягкой рухлядью[96], ибо зерно тут родилось худо: часто случались неурожаи, за которыми следовал голод, несший на своих белоснежных крылах смерть. Страшен и беспощаден голодный мор; дабы не умереть, питались березовой корой, но разве ею насытишься… Более того, от нее случались колики, и несчастные гибли.

Жили там тяжело, одним глазом косясь на Орду, другим – на Нижний Новгород. В трудную пору беспрекословно платили, сколько запросят, только бы не сгинуть. Случалось, приходили струги с Волги, груженные зерном, а возвращались в Нижний полные мехов.

Когда сошел лед, Симеон нанял с товарищами ладьи, нагрузил их мешками с зерном, простился с женой Катериной и отплыл вниз по Москве-реке. Если доберутся до Вятки прежде нижегородцев, то получат многократную прибыль, за которую стоило побороться.

С Волги свернули в Каму, но через день их догнал отрок-рыбачок на челне, спешивший вверх по реке. От него узнали, что следом за ними поднимается ордынская судовая рать. Возвращаться было поздно, а попасть в татарский плен не хотелось. Не чинясь, купцы скинули кафтаны, сели за весла вместе с гребцами и приналегли, да так, что ладьи понеслись стрелой, подгоняемые страхом. От усердия каждого зависела жизнь всех.

Столица Вятки – Хлынов[97] имела несколько пригородов: Котельнич, Никулицын, Орлов, Слободской, представлявших собой скорее огороженные частоколом села, нежели города. Главный город окружал деревянный детинец, однако величать его так можно было только с натяжкой, ибо он не имел башен, а стенами служили жилища горожан, поставленные одно к другому глухой стороной наружу. Такого фортификационного сооружения хватало для укрытия от диких зверей и разбойников, но не от ордынцев. Кроме того, с северо-запада и юга город опоясывал ров, а с востока защищали крутые берега реки.

Высшая власть здесь принадлежала вечу, как и в Великом Новгороде, но князей сюда не приглашали. Довольствовались выборными атаманами, избираемыми из самых бесшабашных, дерзких и жестоких удальцов. Когда вятская ватага выходила на промысел, вопросы веры и морали переставали существовать. Их заботила только добыча. Милости от них никто не ждал. Не дай бог попасться таким – не пощадят ни малого, ни старого, ни женщину, ни схимника. У христианина, мусульманина или язычника имелся только один способ выжить – заплатить выкуп. Не приведи, Господи, столкнуться с такими нос к носу…

В центре Хлынова находился колодец, рядом с ним – земская изба для старшин, а далее – общественная пивоварня. Пиво здесь любили. В бесконечные зимние вечера, когда день короток, а ночь длинна, заняться было нечем, разве что слушать тоскливый волчий вой да монотонное завыванье вьюги.

На главной площади Хлынова стояла церковь Воздвижения честного креста, от которой отходило семь улочек. Архиерея здесь не имелось, и ни в какую епархию этот край не входил, а потому неясным осталось, откуда брались здешние священники, кто их рукополагал на служение. Не миряне же, как в первые века христианства?

Географическое положение Вятки облегчало ее ратям походы на булгар, в Предуралье и на города улуса Джучи. Здешние ушкуйники, конечно были малочисленнее, чем новгородские, зато более свирепые, появлялись неожиданно и так же внезапно исчезали.

Настала пора расплаты. Лазутчики царевича Бектута перерезали русские дозоры у Волги, так что те и не пикнули. Один отрок-рыбачок спасся, да и тот в спешке перевернулся, и Симеон видел плывший навстречу перевернутый челн. Никто в Вятке не ждал нападения по весне, в самую голодную пору. Меж тем ордынцы по высокой воде быстро поднимались по Каме и ее притоку Чепцу.

Войдя в Вятку на двадцати плоскодонных судах, они безжалостно разоряли попадавшиеся им по пути селения. Это замедляло движение и спасло москвичей, идущих на тяжелых торговых ладьях перед ними. Главной целью царевича являлась столица Вятки, стоящая при устье реки Хлыновицы.

Добравшись до столицы края, Симеон поспешил в земскую избу и глазам своим не поверил: под образами святого Николая Угодника восседал в бобровой душегрее его старый знакомец по Царьграду, бывший митрополичий боярин