Великое княжество Литовское. XIV-XVI вв. - Александр Сергеевич Грушевский Страница 47

Хотя стремление отстранить мещанство от участия в военной земской службе проявлялось в XVI в. вполне определенно, однако все-таки приходилось делать отступления в пользу мещанства. На пограничной полосе, тревожной и малозаселенной, к военной земской службе необходимо было привлекать и мещан, способных владеть оружием и могущих по своему материальному достатку выставить доброго кона для военной службы. Реальные причины заставляли привлекать на пограничье к военной земской службе те круги населения, которых бояре-шляхта не хотели больше считать панами братьями.

На тревожном порубежье со степью и по восточной границе привлекалось к несению военной земской службе все зажиточное мещанство, могущее по своим средствам обзавестись необходимым оружием и добрым конем. Это зажиточное мещанство должно было не только являться на защиту замка в минуту опасности непосредственно и сопутствовать наместнику в погоне за неприятелем, но и участвовать вместе с наместником в других выправах военных[254].

И на других границах В. кн. Литовского в тревожные годы приходилось привлекать мещанство к несению военной службы. В уставах Орше, Ульскому месту, Дисне подчеркивалось определенно, ясно привлечение мещанства на военной земской службе.

Кроме тех мест, где зажиточное мещанство все поголовно должно было принимать участие в обороне замка и отражении неприятеля, военная служба мещанства встречается и в других местах. Но здесь это единичные лица, получившие от господаря специальный лист на несение военной земской службы, как ее исполняют бояре-шляхта. Чаще всего привлечение к военной земской службе связывалось с разрешением владеть землею либо имением на условиях земского землевладения. Единичным лицам из мещанского круга разрешалось купить землю или имение у земянина с условием несения военной земской службы либо подтверждалась такая покупка на тех же условиях несения военной службы. Такие разрешения давались мещанам как больших мест, так и меньших. Полоцкому мещанину Ф. Свищову и его потомкам в. князья подтвердили дачу им боярских земель. Виленскому мещанину Степану Ршанину Казимир пожаловал Дешковых сыновей Ивашка и Ходенца «землю отца их Дешкову всю их отчину». Виленскому мещанину Андрею Миколаевичу пожалованы в. князем четыре службы людей в Рудоминской волости[255]. Подобные же пожалования и подтверждения куплей получали и мещане меньших мест. Например, мещанину мерецкому Григорию Андрушковичу подтверждены его купли у бояр мерецких с условием «службу земскую заступовати»… Во всех пожалованиях боярских земель и разрешениях и подтверждениях куплей неизменно повторяется условие «заступовати земскую службу». Отбывание военной земской службы сближает мещан с боярами, владеющими своими землями на условиях исполнения военной службы, и ставит этих мещан ступенью выше их собратий, несущих одни лишь обычные мещанские повинности.

Руководство обороною замков и командование всеми силами, участями в такой обороне, расширяло власть наместника-державцы и придавало ей особое значение. Для успешности зашиты необходимы единство и планомерность, а потому наместнику-державце должны подчиняться все без исключений. Очень интересны те оговорки, которые делались господарем по поводу полного подчинения наместнику-державце всех кругов населения. Мещане магдебургских мест, стоявшие вне присуда наместника-державцы, могли испытывать некоторое опасение, как бы такое полное подчинение наместнику, руководителю обороны, не умалило бы их самоуправления. Поэтому господарь прямо оговаривался в уставах, что подчинение наместнику как военачальнику во время опасности не может отразиться на обычных отношениях населения к наместнику. «А часу небезпечного от неприятеля в месте и на паркане мають мещане во всем быти послушни старост наших тамошних, яко в речы властной нашей господарской, которая до судовой справы ничого ся не стегает, и овшем в таковых речах часу небезпечности в послушенстве своем врядови нашому замковому нам, господару, верне служи· будут повинни». Мещанство, как видим, опасалось чрезмерного усиления власти наместников в связи с военными обстоятельствами, и опасалось не без оснований[256].

* * *

Ведению и контролю наместников-державцев подчинялось мещанство и в податном отношении. К помощникам наместника, а затем и к самому наместнику-державце поступали и переходили все те сборы, какие господарскими уставами передавались в ведение и пользование наместника. Сборы, переданные целиком наместнику-державце, поступали к помощникам наместника, а затем в распоряжение наместника: наместник мог распоряжаться ими вполне по своему усмотрению, тратить на те или иные нужды, как сочтет нужным. Сборы, поступавшие целиком или в определенной доле господарю, в скарб господарский, проходили, по указаниям устав господарским, либо через руки помощников наместника-державцев, либо через руки специальных господарских врядников. Если дани поступали, по уставе господарской, в заведование господарских врядников, то наместник-державца получал от господарских врядников определенную сумму деньгами или определенное количество продуктов натурой и распоряжался полученным по своему усмотрению: до остального господарского пожитка ему не было дела. Если дани поступали, по прямому указанию уставы господарской, к помощникам наместника, то наместник отделял причитавшуюся ему долю дани, половину, треть или определенную сумму денежную, или определенное количество натурою, а все остальное передавал агентам господаря согласно с указаниями господарской уставы.

Таким образом, наместник-державца собирал подати, назначенные господарем на его поживенье, а кроме того, в большинстве случаев, и подати, шедшие в господарский скарб. Подати поступали и от мещан, и от волощан, но одна и та же податная инспекция, одни и те же помощники наместника ведали поступление податей и с мещан, и с волощан. Давали мещане и грошовые оплаты и продовольственные запасы.

Сборы с мещанства не отличались единообразием. Существовали местные различия, основывавшиеся на местных особенностях, сложившихся еще в предшествующем периоде. Данные о давней практике слишком кратки, и не все в них представляется ясным. К Смоленску (месту) тянули люди по селам и давали дань «к городу» вместе с горожанами. Записи данин в. князя Казимира упоминают об этих людях и их данях, но, к сожалению, слишком кратко. «У Смоленску. Михайлу Бороде два чоловеки, Юрко с суседом у Каратошевич селе, а дань к городу». При пожаловании сельца Лучина отмечено: «Митку Володкевичу аж будет… к городу не тяглое». Какова сама эта дань к городу и в каких отношениях находились эти сельские люди к мещанству, судить трудно по причине лаконизма известия[257]. В Северских волостях места давали поголовщину, известны оклады отдельных мест, например Мглина: было там подымей пятьсот, дани доживало 50 кадей меду, а поголовщины доживало 50 коп гр.: такова прежняя практика.

В Киевской области существовала подымщина. Люстрация Киевщины 1471 г. указывает, что подымщину давали за в. кн. Витовта, так что это старинная практика. Платить подымщину приходилось и местам. В. князю в 1528 г. довелось разбирать специальный спор относительно платежа подымщины мозырскими горожанами. Жаловались в. князю волощане и мещане, что люди частновладельческие отказываются им «помочви быти в подымшчине». В. князь внял жалобе