Сборщики ягод - Аманда Питерс Страница 41

старинное бабушкино обручальное кольцо, несколько картин, которые мы собрали за шесть лет брака, и ушел. Я заглянула в декоративную шкатулку, где мы хранили наши с ним свадебные реликвии, – все лежало на месте, нетронутое. Он предоставил мне или оплакивать эти вещи, или выбросить: гостевая книга, ни разу не открывавшаяся с того дня, лишние приглашения, перевязанные красной ленточкой. Но я не имела права на разбитое сердце, поэтому закрыла шкатулку и положила к остальным вещам, чтобы взять с собой в следующую фазу жизни. Она хранится у меня до сих пор на дальней полке шкафа в комнате для гостей.

Я уже заканчивала паковаться, когда внезапно, без звонка, подъехали тетя Джун и Элис. Они направлялись в коттедж, который сняли на берегу океана, а мой дом был по дороге. Я никому не говорила о том, что мы разъехались и собираемся развестись, поскольку не могла себе представить, что кто-то примет мои объяснения, а врать никогда не умела. Казалось проще ничего не говорить до тех пор, пока это не станет необходимым. Они, конечно, удивились. Мы с Марком всегда жили счастливо. Никто не видел, как мы несли бремя скорби после смерти Сары. Не было свидетелей той печали, которая поселяется в доме, когда давно закончились сочувственные взгляды, а посуда от принесенных на поминки блюд помыта и возвращена владельцам.

Тетя Джун предложила съездить за едой, чтобы сесть вместе за стол и сочинить приемлемую историю для моей матери. Когда шум двигателя ее машины стих, Элис взяла меня за руку и отвела в дом. С голыми стенами комнаты казались меньше, а свет ярче.

Я рассказала ей все.

– О, милая, только не это, – прошептала Элис.

– Я думала, что уж ты-то поймешь, будешь на моей стороне.

– Здесь нет сторон, Норма. Я хочу того, чего хочешь ты. – Она подошла к дивану и, переставив на пол коробку с альбомами, села рядом со мной. – Нельзя, чтобы прошлое матери определяло твое будущее. Вы совсем разные люди.

– Разные?

– Да, разные. В тебе есть внутренняя сила, которой нет у нее. Ты можешь перенести все, что бы тебе ни выпало в жизни.

– Может, и так, но я не хочу переносить. Зачем терпеть боль, если можно ее избежать?

– Ты не скучаешь по Марку? Разве тебе не было больно?

– О, конечно было. Но это не сравнится с потерей ребенка. Я не смогу еще раз пережить такое. Может, моя мать сильнее, чем ты думаешь. Может, это как раз я слабая.

Элис молчала, а я смотрела в окно на пчелу, перелетавшую с одного засохшего цветка сирени на другой в поисках давно исчезнувшего нектара. Я так любила этот куст сирени – весной он взрывался лиловым и заполнял дом сладким ароматом – и завидовала новым хозяевам: теперь они будут открывать окно и вдыхать этот запах, как вдыхала его я последние три года.

– Ты знаешь, что сирень приносили на похороны, чтобы заглушить трупный запах? – Я отвернулась от окна и посмотрела на Элис.

– Меняешь тему.

– Надоело. Хочется хоть раз о чем-нибудь радостном поговорить.

– И трупный запах, по-твоему, – это радостно?

Мы рассмеялись, и на душе стало немного легче.

Тетя Джун принесла из китайского ресторана еды человек на десять. Мы уселись на полу, когда солнце уже заходило за куст сирени. Пока мы ели рис и глотали лапшу, тетя Джун придумала, что соврать.

– Мы скажем им, что Марк тебе изменял, – пробормотала она с набитым ртом. – Или что он был импотентом.

Она засмеялась, и я была уверена, что у Элис потечет из носа, но им чудом удалось удержаться. Я подождала, пока они утрут слезы и отдышатся.

– Тетя Джун, первое слишком жестоко по отношению к Марку, а от второго, думаю, у матери снова начнется мигрень. Такая, что она никогда уже не пройдет.

– Ты, пожалуй, права, и так мило, что ты переживаешь, но, думаю, если сказать правду, мигрени точно не миновать.

Тетя Джун доела жареный рис, и мы быстро прибрались. Потом они помогли мне упаковать остатки вещей, чтобы с утра их забрали грузчики.

Прежде мы с Марком каждое лето арендовали на две недели коттедж в штате Мэн, в глуши. Получив деньги от продажи дома, из своей половины скромной прибыли я внесла первый платеж за коттедж. Там я могла укрыться от всего. Когда сидишь на террасе и смотришь, как солнце садится в озеро, кажется, что в мире все хорошо. Ночью наступает почти абсолютная темнота, если не считать звезд – маленьких проколов света в черноте. И тишина, полная тишина. Звуки издает только сама природа: шелестит листьями ветер, временами прошуршит в лесу зверек или заплачет гагара. В надежде, что мирная природа смягчит неминуемое потрясение родителей, когда они узнают про нас с Марком, я пригласила их, вместе с тетей Джун и Элис, в гости на выходные. Посидеть всей семьей за столом, а вечером у костра. Мать может жаловаться на октябрьский холод, а отец молча прихлебывать свой виски. Тетя Джун будет выводить из себя мать, а Элис – всех успокаивать.

До озера я доехала спокойно: мне нравится выключить радио и открыть окна в машине. В этом есть что-то медитативное, снимающее напряжение. По дороге купила продукты и все необходимое для уборки. Выехала я рано, собираясь привести коттедж в порядок, чтобы мать не чувствовала себя обязанной мыть и скрести его все выходные. В Бангоре я свернула с трассы на Девятку. Если ехать по ней достаточно долго, то попадешь в Канаду, но я свернула на Мэчайас и направилась дальше, к дороге на озеро. Мне нравится дикая природа этого уголка Мэна: гниющие в болотах деревья, краски ягодных полей, проносящихся за окном. Бывает и грустное: заброшенные дома, выжженные осенние поля. Неприветливый безлюдный ландшафт с редкими цветными пятнами.

Я остановила машину перед озером, блиставшим под солнцем, но не стала сразу разбирать вещи. Сначала нужно было погрузить ноги в воду. Я зашла в озеро по колено, придерживая подол платья. Камушки впивались в подошвы, маленькие волны разбивались о лодыжки и стремились дальше, к берегу. Из-за крошечного полуострова, выдававшегося в озеро и создававшего столь любимое мной уединение, доносились детские крики. Изредка кто-нибудь заплывал сюда на каноэ, но, как правило, никого не было. Я любила летом, встав пораньше, заходить в озеро обнаженной и лежать на поверхности воды, наблюдая, как надо мной испаряется туман, и, опустив уши под воду, слушать тихий гул природы. Но в тот день я просто стояла в воде, подставив лицо яркому солнцу, на мгновение забыв о том, что