Великое княжество Литовское. XIV-XVI вв. - Александр Сергеевич Грушевский Страница 38

Не беря на себя непосредственной эксплуатации корчом, наместник-державца мог сдавать их на откуп, например евреям. В Житомире острожский еврей Мошко закупал у старосты горилку и мыто; за корчму медовую староста, запродавая, брал в год по 100 к. гр., за корчму горилчаную – по 50 к. Запродавали корчмы и в Чернобыле, и в Остре и в Мозыре. Остерский наместник-державца запродавал свой «зыск» с корчмы: давали то 80 к. гр. (кн. Дубровицкому), то 180 к. (п. Петру Корсаку), то 170 к. гр. В Мозыре корчма вместе с другими доходами запродавалась за 400 к. гр. (при п. Кгаштовте). В Овруче староста запродавал корчму горилчаную за 50 к. гр. в год[194].

Сообщая ревизорам данные относительно эксплуатации корчом старостами, жители, как было отмечено, сообщали и интересные детали касательно всех этих подсчетов. Доход старосты от корчмы в Овруче исчисляли таким образом: в год выпьют в этой корчме не больше 30 кадей меду, а с кади зыску (прибыли), считая с воском, всего 1½ к. гр., так исчисляли общую сумму доходов с корчмы[195].

Неоднократно жители отмечали при ревизии, что доход с корчом очень неустойчив и, подвергаясь различным воздействиям, то повышался, то понижался. Отвечали, что в рабочую пору года расходовалось напитков гораздо меньше, пили меньше обычного. Совпадение доходов с корчом отражалось на общем состоянии замкового хозяйства, замкового бюджета. В Житомире при ревизии сообщили жители ревизору (1545 г.), что корчемные сборы за последнее время сильно упали: когда пили «горазд», то «зыску» (що кои 100 в год, тогда; окно было бы содержать сторожу, и сборы стали меньше: откупщик давал раньше 50 к. гр. в год, затем 40 к. гр., наконец, 30 к. гр. С таким понижением корчемных сборов являлась недохватка в замковых доходах и стало трудно содержать сторожу, как это делалось раньше, и «мести поживенье» со слугами. Сокращалась торговая деятельность, уменьшалось движение через место, отливала волна населения из места, и уменьшался замковой бюджет, и вот громче и громче раздавались жалобы, что мало средств для исполнения принятых обязанностей по управлению и обороне замка[196].

Купцы Великого княжества Литовского. Немецкая гравюра

Если при ревизиях мещане так охотно пускались в обстоятельные рассуждения касательно замкового бюджета, замковых доходов, так подробно высчитывали, сколько именно давала наместнику-державце та или иная статья доходов, то все это является вполне явственным. Мещан все это глубоко интересовало то обстоятельство, на доходы наместника-державцы житомирского потерпели сокращение вследствие изменения в направлении торгового пути (купцы стали ездить уже не через Житомир, а «иншою дорогою через поле в Слободища»), не было для мещан далеким, посторонним. Ведь иные доходы наместника-державцы самым тесным образом связаны ростом, развитием местной жизни, и в рассуждения о сокращении доходов с места вплетается жалоба на упадок жизни места. Была и другая связь, тоже заставлявшая мещанство внимательно следить за сокращением доходов наместника-державцы. С падением и сокращением доходов наместника-державцы для мещан являлась опасность большого обложения, больших тягостей. Если средства уменьшались и их не хватало на те либо иные неотложные нужды, а получить из скарба субсидию не так было легко, то наместник-державца старался переложить на плечи мещан часть повинностей, лежавших на нем самом. Если корчемных пенязей при нормальном положении дел хватало на содержание сторожа, то с уменьшением «зыска» с корчем сам собою вставал вопрос о польной стороже. Субсидии из скарба приходили с опозданием, а потому наместник-державца первым делом старался взвалить на других то, что по уставе господарской должен был «полнить» сам своими людьми, своими средствами. Мещане внимательно следили за состоянием доходов замка, чтобы в случае нужды с полным знанием дела заявить, что у наместника-державцы еще достаточно средств. В тех справках о доходах замка и указаниях о причинах сокращения, какие давались мещанами ревизорам, ясно чувствуется живая их заинтересованность происходящими изменениями, трезвая оценка их важности и глубокое опасение дальнейших «тяжкостей».

V. Быт мещанства XV–XVI вв.

Господарские листы XV и XVI вв. неизменно повторяли о сохранении старины. Просили ли мещане о сохранении прежней практики, измененной наместничьими уставами, жаловались ли на нарушение наместником старины, они получали в ответ благожелательное указание на сохранение старины в полной силе и значении, выслушивали стереотипные разъяснения: мы старины не рухаем, а новины не вводим.

Однако эти заявления власти о полном сохранении старины не вполне соответствовали действительности конца XV–XVI вв. Можно считать, что эти заявления. свидетельствовали о стремлении правительства по-прежнему неприкосновенною сохранить старину местского уклада. В действительности многое изменилось в жизни больших мест конца XV и начала XVI в. сравнительно с предшествующими столетиями.

В XIII–XIV вв. место в политической жизни сохраняло, как было выше указано, свою руководящую роль для области. В политической жизни, когда населению приходилось высказывать мнение о происходящих событиях, место ясно и определенно высказывало свое мнение, и к этому мнению присоединялась и волость. Вече большого крупного центра было выразителем взглядов и самого места и всей области.

Сложившийся уклад жизни подвергся крупным и глубоким изменениям. В XV–XVI вв. окрепшая центральная власть выступила против тех остатков старины, какие казались ей неудобными. Активное участие старых мест в политике, их ясные и определенные заявления в пользу тех или иных князей, их участие в престолонаследии не могло нравиться более властным руководителям внутренней жизни В. к. Литовского и политическим стремлениям веча крупных центров положена преграда. Политически роль веча, прибывавшего угодных князей, сменявшего неугодных и оказывавшего поддержку претендентам на стол великого князя кончается. Веча Полоцка, Киева, Витебска, Смоленска вступают в новую стадию своего существования. С одной стороны, из сферы ведения вечей отпадают политические вопросы, с другой стороны утрачивается прежняя тесная связь места и волости, за заявления веча не стоит уже вся волость, и, соответственно с этим, заявления веча утрачивают свое значение.

С этим умалением значения веча больших мест стирается прежняя резкая грань между деятельностью вечей больших мест и малых. Вече большого места в XIII–XIV вв. непосредственно участвовало в политической жизни государства, а вече, сходка граждан малого места обсуждала свои местные дела, не затрагивая вопросов общегосударственного значения. В XV–XVI вв. эта разница исчезает: круг ведения сходок малых мест остается прежним, не выходит из прежних рамок, такой же характер усваивает и вече больших мест, утрачивая постепенно в связи с