Сборщики ягод - Аманда Питерс Страница 35

и погуляли по палубе. Даже не очень далеко от суши огромность океана поражала. Столько оттенков синего. Единственное исключение – тонкая серая линия горизонта, отделяющая воду от неба. На пляже, даже если зайти в воду, за спиной всегда земля, всегда есть точка отсчета. Здесь же не было никаких ориентиров. Остается лишь надеяться, что экипаж судна не заблудится в синеве.

Марк отправился осматривать паром, а я устроилась в кресле у фальшивого камина в зоне отдыха. Хотелось бы мне сказать, что я читала, но нет, я разглядывала людей и пыталась догадаться, как они живут. Откуда приехали? Что ели на завтрак? Какие призраки терзают их во сне? Пожилая пара перекусывала, запивая еду черным чаем. Сколько они прожили вместе? Сколько у них детей? Возвращаются домой или едут куда-то? Одинокий молодой человек с книгой казался нервным. Я попыталась подсмотреть, что он читает, но он загнул обложку. Я уже собиралась открыть наконец купленную для поездки книгу и уткнуться в нее, когда увидела молодую пару с детской коляской. Месячный или двухмесячный ребенок спал под розовым одеяльцем. Меня бросило в жар, и уже потом подступили слезы. Я чувствовала, как они собираются где-то в гортани и пробиваются вверх, к уголкам глаз. Когда вернулся радостно улыбающийся Марк, намереваясь поведать мне о внутреннем устройстве парома, на меня было жалко смотреть. Бумажные платки я забыла в машине, а сил встать и найти салфетку не было. Я вытирала слезы рукавом кофты.

– Господи, Норма. Что случилось?

– Ничего, – всхлипнула я.

Так оно и было, ведь действительно ничего не произошло.

– Должно же быть что-то. – Марк подошел к бару, вернулся с горстью бумажных платков, и протянул их мне.

– Это глупость.

– Ну расскажи.

Он сел на пол рядом с креслом и положил руку мне на колено.

– Увидела пару с маленьким ребенком. И, не знаю почему, начала плакать. Они казались такими счастливыми.

Он ничего не сказал. Просто сидел рядом, пока слезы не иссякли. Иногда я забывала, что ему тоже больно. Я пыталась скрыть грусть, улыбаться сквозь слезы, сглотнуть комок в горле, но Марка обмануть не удалось. Он прижимал меня к себе, и я наконец застыла у него в объятиях.

Погода оставалась хорошей, и когда паром причалил в Ярмуте, небо было по-прежнему ясным, хотя и стало прохладнее. Когда мы съезжали с парома в другую страну, Марк спросил:

– Ты же не будешь теперь плакать каждый раз при виде ребенка, а?

Я посмотрела на него и увидела, что он улыбается.

– Тебе что, все это смешно? – у меня дрогнул голос.

– Нет, нет, нет… – начал заикаться Марк.

– Чего ты от меня хочешь, Марк? Я потеряла ребенка. Пипец. Извини, что не получается быть счастливой милой женушкой, как тебе бы хотелось.

– Нет, Норма, вовсе нет. Прости меня. Я просто пытался пошутить.

– Охрененно смешно, Марк. Охрененно.

Мне приходилось слышать, что, когда выругаешься, становится легче. И мне действительно стало легче. На одну минуту. Когда мы подъехали к бензоколонке на выезде из паромной станции, Марк молча вышел из машины, и я почувствовала, как гнев вытесняет чувство вины. Он расплачивался, и я взяла пару шоколадных батончиков и бросила на прилавок.

– Извини, – шепнула я ему на ухо.

Марк улыбнулся, хотя и сдержанно. А мужчина за прилавком взглянул на меня.

– Индейская карта есть?

Я оглянулась в поисках того, к кому он обращается.

– Вы, мадам. Будете платить индейской картой?

– Извините, я даже не знаю, что это такое.

– О, простите. Думал, вы индианка.

Я посмотрела на свою июльскую кожу.

– Предки – итальянцы, так мне говорили.

– Как скажете.

Он взял у Марка деньги, и мы пошли к машине.

– Странный тип, – я развернула один из шоколадных батончиков.

– Ты смуглая, особенно летом.

Я поднесла батончик ему ко рту, чтобы он мог откусить, и мы отъехали от заправки.

– Может, просто ошибся.

В Новой Шотландии было потрясающе красиво. Две недели мы ездили и наслаждались видами. Остановились в Дигби, где попробовали знаменитые на весь мир морские гребешки, проехали Аннаполис-Велли с очаровательными фермами и историческими достопримечательностями. Посмотрели восстановленные старые форты, некогда имевшие стратегическое значение для французов и англичан, которые много лет сражались за них, пока англичане наконец не забрали все себе. Проезжали городки, сохранившие с колониальных времен викторианский дух, яблочные сады и бесконечные кукурузные поля. Мы никуда не торопились – жили в коттедже друга Марка в городке под названием Кингспорт, наблюдая приливы и отливы; вода отступала на мили от берега. В Новой Шотландии очень гордятся высокими приливами, и это действительно впечатляет – огромные массы воды, уходящие и возвращающиеся дважды в сутки. Пожалуй, там мне понравилось больше всего – соленый воздух и свежая местная еда. Мы ели всякую зелень и клубничные пироги. В Кингспорте сосед пригласил нас на муниципальное мероприятие: по пять долларов с человека за похлебку из свежих овощей, тушенных в молоке с маслом, слоеный пирог с клубникой на десерт и кофе и чай в неограниченных количествах. Местная публика была консервативная, но дружелюбная. Все здесь казалось мне странно знакомым – не столько люди, сколько ландшафт. Чудилось что-то родное в деревьях вдоль дорог, в городках с большими кирпичными муниципальными залами. В этом было нечто неуловимое, и Марк шутливо сказал мне, что я, должно быть, жила здесь в прошлой жизни. Мы оба посмеялись, однако если бы я верила в такие вещи, то решила бы, что он прав. Однажды вечером, ближе к концу нашего отпуска, я гуляла по песчаному пляжу в отлив, вдыхая соленый воздух, смотрела, как небо становится из синего розовым и лиловым, как облака взрываются пастелью, завороженная ропотом мелких морских птиц.

С берега на обрыв поднималась деревянная лестница. Море отступило, и я присела на ступеньки и стала смотреть на луну, поднимающуюся над илистыми отливными отмелями. Волны, набегая на берег, что-то шептали мне, мало-помалу подбираясь ближе. Доносились голоса детей, играющих где-то дальше на пляже, но луна еще не взошла достаточно высоко, чтобы можно было их разглядеть. Она медленно, но верно поднималась все выше, и от этих голосов воздух вокруг меня похолодел. Дети смеялись, а легкий бриз пощипывал открытую кожу рук. Я всмотрелась в очертания изрезанных утесов и перекрученных ветром деревьев, но детей не увидела. Сияние поднявшейся луны заглушило призрачные голоса. Возможно, они тоже затихли в восхищении, или их позвали домой спать. Возможно, это были духи, о которых местные рассказывали с любовью, передавая истории о них из поколения в поколение, нисколько не сомневаясь. Я так и не узнала, куда делись те дети,