Цвета истины - Кристин Ханна Страница 3

Она чуть-чуть постояла рядом: что бы такого сказать, чтобы завязать разговор?

В своей обычной рабочей одежде – клетчатая рубашка, поношенные джинсы «Рэнглер», за ремень с огромной серебряной пряжкой заткнуты кожаные перчатки – отец выглядел как всегда. Но кое-что все же изменилось: лицо состарилось, покрылось сеточкой морщин.

Годы, прошедшие с маминой смерти, его не пощадили: черты лица заострились, тени пролегли там, где прежде их не было, под глазами набухли мешки. Спина согнулась, и сам он говорил, что иначе и не бывает у коновалов, которые всю жизнь, скрючившись, подковывают лошадей, но горе тоже сыграло свою роль. Виви-Энн в этом не сомневалась. Тяжесть неожиданного одиночества скрутила его не меньше, чем работа. Выпрямлял спину отец теперь только на людях, и она знала, какую боль причиняет ему это усилие.

Он сидел за столом, читая журнал, пока Виви-Энн готовила и подавала завтрак.

– В этом месяце Клем на тренировочных забегах показывала прекрасные результаты, – сказала она, усаживаясь рядом с отцом. – Думаю, что у нас есть шанс выиграть родео в Техасе.

– А где поджаренный хлеб?

– Я оладушки сделала.

– Как яичницу без тостов есть?

– Ешь с хашбраунами[2]. Хлеб закончился.

Явно недовольный отец тяжело вздохнул. Демонстративно взглянул на пустое место за накрытым столом.

– Ты Трэвиса сегодня видела?

Виви-Энн посмотрела в окно. Работника нигде не видно. Не тарахтит трактор, тачка не стоит у конюшни.

– Я уже покормила лошадей. Он, может, забор чинит.

– Ты опять «удачного» работника выбрала. И если бы ты перестала спасать всех несчастных лошадок в округе, нам бы вообще никого нанимать не пришлось. Это ведь нам даже не по карману.

– Кстати, о деньгах, папа… На этой неделе мне нужно триста долларов на родео, и кофе закончился.

Отец промолчал.

– Папа?

– Я те деньги на сено потратил.

– Больше нет?

– И налоги пора платить.

– Тогда у нас проблемы, – сказала Виви-Энн, нахмурившись. Она, конечно, и раньше слышала, что денег не хватает, всегда это знала, но впервые до нее это действительно дошло. Она вдруг поняла, почему Вайнона все время твердит, что надо откладывать деньги на налоги. Она подняла глаза на отца. Тот наклонился вперед, положив локти на стол. Сестры сказали бы, что это некультурно, но Виви-Энн догадалась, почему он так сидит.

– У тебя опять спина болит?

Отец ничего не ответил, даже не подал виду, что услышал.

Она встала, достала из шкафчика ибупрофен и положила таблетки на стол.

Он прикрыл их своей разлапистой рукой коновала.

– Я достану деньги, папа. И выиграю на этой неделе. Может, тысячи две. Не переживай.

Они молча доели завтрак, отец продолжал читать журнал. Закончив есть, он отодвинул стул и встал. Потянувшись за пропотевшей ковбойской шляпой, висевшей на крючке у двери, сказал:

– Не подведи меня.

– Не подведу. Пока, папа.

Он ушел, а Виви-Энн так и осталась сидеть. Беспокойство не отпускало.

Ей было двадцать четыре, и большую часть жизни она плыла, как листок по воде – куда несло ее течение. Она несколько раз пыталась сменить направление, но каждая попытка (например, поступление в двухгодичный колледж) быстро заканчивалась, и она возвращалась на свою землю.

Ей здесь нравилось, вот и все. Нравилось проводить все дни, от зари до заката, с лошадьми, объезжать их и передавать опыт девочкам с сияющими глазами, боготворившим свою ловкую тренершу. Ей нравилось, что все в городке знают, кто она такая, и уважают ее и ее семью. Ей даже местный климат нравился. Многие жаловались, что с ноября по апрель один серый день сменяет другой, но ее это устраивало. Без дождя не бывает радуги. Такой девиз она избрала себе в двенадцать лет, стоя у свежей могилы и пытаясь осознать неожиданную и страшную потерю. Тогда она сказала себе, что жизнь коротка и прожить ее надо весело.

Но теперь пришло время взрослеть. На этот раз она нужна ранчо, а не наоборот. Однако как все изменить, она не знала. Бизнес и планирование – вряд ли ее сильные стороны, но она умнее, чем считают окружающие. Нужно просто хорошенько подумать.

Только сначала занять триста долларов у одной из сестер.

Она скажет им, что это хорошая инвестиция.

Вайноне нравилось быть главной. В любом деле. И при этом находиться в гуще событий. В колледже ей было достаточно сходить на одно занятие по конституционному праву, и она поняла, чего хочет в будущем. Теперь ей двадцать семь лет, и жизнь, в общем-то, сложилась так, как она и задумала. Не совсем, конечно (она не замужем, ни с кем не встречается, детей тоже нет, а еще лишний вес), но в целом – да. Она, вне всяких сомнений, самый успешный юрист в Ойстер-Шорс. Все знали, что она справедливая, уверенная в себе и умная. Все говорили, что с ней лучше не спорить. Вайнона ценила свою репутацию почти так же, как образование. Пусть папа и Виви-Энн молятся у алтаря своей земли – религия Вайноны шире. Для нее важны сообщество и люди, которые здесь живут. Пусть красавица Виви-Энн будет душой городка, а цель Вайноны – стать его совестью.

Она нажала на кнопку громкой связи:

– Через десять минут здесь будут члены городского совета, Лиза. Кофе точно хватит?

Секретарша тут же отозвалась:

– Да, я уже проверила.

– Хорошо.

Вайнона переключила внимание на стопку бумаг, лежащую перед ней. Пара экологических отчетов, кадастровая карта участка и составленный ею договор купли-продажи недвижимости.

Будем надеяться, это спасет Уотерс-Эдж.

Ну, может быть, она слегка преувеличивает, ведь ранчо не то чтобы на краю финансовой пропасти. Оно, скорее, похоже на одну из тех жалких голодных кляч, которых Виви-Энн все время спасает, – ковыляет себе. Каждый месяц папа и Виви-Энн с трудом зарабатывали на содержание фермы, а налоги все росли. Этот уединенный уголок штата Вашингтон еще не «открыли» яппи, обращающие участки на скалистом побережье в золото, но это лишь вопрос времени. Скоро какой-нибудь девелопер поймет, что их сонный городишко расположен на потрясающе красивом берегу с видами на Олимпийские горы, похожие на Швейцарские Альпы, и когда это произойдет, папины сто двадцать пять акров земли окажутся лакомым кусочком. Из-за роста налогов ему придется продать землю либо лишиться ее, но никто, похоже, не видит неизбежности этого будущего, кроме