Цвета истины - Кристин Ханна Страница 28

– Может, нам куда-нибудь съездить, Люк? Только вдвоем. Посмотреть, как мы ладим, когда вместе круглые сутки.

– Это называется медовый месяц, – сказал он, улыбаясь. – Я думал о Париже. Я знаю, как сильно ты хочешь увидеть мир.

– Правда?

Она представляла себе эту поездку в мельчайших деталях: они снимут номер в отеле по умеренной цене – если повезет, с видом на Эйфелеву башню – и будут ужинать в ресторанах, рекомендованных путеводителем. Они осмотрят все достопримечательности Города огней и, болтая, будут гулять по Елисейским Полям и набережным Сены. Все будет очень романтично, но они не будут нетерпеливо срывать друг с друга одежду, не будут целые дни проводить голыми в постели, занимаясь любовью.

– Мне правда нехорошо, – сказала она и почувствовала, что Вайнона, прищурившись, смотрит на нее. Виви-Энн старалась не поднимать глаз на сестер.

– Я тебя провожу до дома, – сказал Люк.

– Нет, – резко ответила Виви-Энн, тут же постаравшись смягчить отказ улыбкой. – Пожалуйста. – В ее голосе дребезжало отчаяние, но она ничего не могла с этим поделать. Она взорвется, если останется здесь еще хоть на минуту. – Сегодня прекрасная погода, хочется пройтись.

– Отпусти ее, – удивила всех Вайнона.

– Ты точно хочешь пойти одна? – спросил Люк.

– Точно. – Виви-Энн приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его, сразу же отстранившись. – До встречи.

Она специально пошла медленно, чтобы все подумали, что ей и правда плохо. Продолжала притворяться она и потом, шагая к воде по Первой улице. Только повернув за угол и оказавшись в тени старого дерева, она смогла спокойно дышать.

А вот и он, стоит перед рестораном «Волны», до смешного не сочетаясь с садовыми гномами. Пыльная белая ковбойская шляпа так низко надвинута на лоб, что даже в ярком солнечном свете глаз не разглядеть. Дерзкие черные татуировки на загорелой руке резко контрастируют с застиранной серой футболкой.

Она сделала вид, что не замечает его, и только ускорила шаг, когда он пошел за ней по тротуару на другой стороне улицы.

Она зашла в дом, закрыла дверь, щелкнул замок, и латунный механизм отгородил ее от мира, о существовании которого она прежде даже не знала.

– Папа? Ты здесь?

Никто не ответил.

Дома никого. Она стояла у двери и ждала.

Послышались шаги на крылечке…

Начала поворачиваться дверная ручка.

Он ворвался в дом, как жаркий летний ветер. Она качнулась в сторону и ударилась об обеденный стол. Он прижал ее к тяжелой столешнице и целовал так долго и страстно, что она даже не могла вдохнуть и попросить его остановиться. Рука Далласа скользнула по ее голой ноге, сжала платье в кулаке и через мгновение оказалась в ее трусах.

Виви-Энн поспешно расстегнула пуговицы на его джинсах. Она отчаянно шарила руками по телу Далласа, притягивала его к себе; она так хотела его, что не сдержалась и выкрикнула его имя, когда он глубоко вошел в нее.

Все закончилось, но она так и не могла прийти в себя, она была растеряна, сбита с толку. Она лежала на мамином обеденном столе, платье задралась до талии, а трусы спущены на лодыжки. И она знала, что ей должно быть стыдно.

– Это безумие, – сказала она. – Я не могу так жить. Все время врать…

Он прикоснулся к ее лицу с удивительной нежностью.

– Это ненадолго, Виви. Мы оба это понимаем. В конце концов ты выйдешь замуж за своего Кена в хаки, и никто ничего о нас не узнает. Так что приходи ко мне.

– Приду, – вот и все, что она смогла ответить. Неправильный ответ – аморальный, и обидный, и неправильный, – и все же она взяла его за руку.

Глава девятая

В это лето Виви-Энн научилась врать. Весь июль и август она долгие часы проводила на арене, иногда вместе с отцом, но чаще без него, она давала уроки, объезжала лошадей и составляла график многочисленных мероприятий. Двадцать пять лет она отпраздновала на родео с бочками, которое сама и организовала, и впервые услышала, как ее называют ответственной.

Даллас многому научил ее в том, что касалось управления ранчо. Теперь в Уотерс-Эдж проходили одни из лучших джекпотов и мастер-классов в западной части штата. Посоревноваться за деньги и призы сюда регулярно приезжали и индивидуальные участники, и команды. А потом они рекомендовали ранчо своим друзьям, и к ним стекалось все больше и больше народу.

Жаркими солнечными днями Виви-Энн старалась вести себя как всегда. Как королева бала. Она по-прежнему готовила завтрак, обед и ужин и подавала еду двум неразговорчивым мужчинам. Сначала она за едой старалась не смотреть Далласу в глаза, чтобы ее отец не увидел того, что она так тщательно скрывала, но, по правде сказать, отец и так не обращал на нее внимания.

И слава богу, потому что Даллас стал ее наркотиком; вот так все было просто – или сложно. По крайней мере пять раз в неделю она пробиралась в его домик посреди ночи. Они валились на бабушкину латунную кровать, как похотливые подростки, до рассвета занимаясь любовью.

А может быть, это была и не любовь. А просто секс. Она точно не знала, и, честно говоря, ей было все равно. Словно три в одном: алкоголь, героин и сигареты – дурная привычка, от которой она не могла избавиться. Она научилась жить одной минутой, всегда выискивая возможность оказаться с ним рядом.

Как сейчас.

Прекрасным пятничным вечером в конце августа открывался фестиваль – Дни устриц. Городок уже несколько дней готовился к празднику – параду, танцам на улице и благотворительному аукциону. В эти дни у Виви-Энн всегда было дел по горло, но в этом году она находила отговорку за отговоркой, чтобы ни в чем не участвовать, пока нынешним утром Аврора не взяла ее за руку и не отвела к машине, сказав: «Хватит».

Так что Виви-Энн вместе с сестрами проверяла последние детали на Главной улице. Везде толпились люди: кто занимался плакатами, кто проверял указатели, кто наспех устанавливал киоски, и полиция уже начала перекрывать дороги, готовясь к воскресному параду. В конце улицы репетировали музыканты.

– Раз, два, три, как слышно… – доносилось из темноты.

Виви-Энн это уже сто раз видела, но сегодня ее все ужасно раздражало. Музыка слишком громкая, список дел слишком длинный, а Вайнона следит за каждым ее движением,