Сборщики ягод - Аманда Питерс Страница 24

И каждый раз, когда я приезжала в гости, рыбка выглядела немного иначе. Когда я была маленькая, тетя могла убедить меня, что Анри говорит по-французски, но только с ней, а еще, что он умеет менять цвет, когда захочет. И я верила. Моя любовь к книгам и историям, которые рассказывала тетя Джун, подпитывала мое воображение, давая ему отсутствующую дома пищу. Возможно, моя страсть к интересным историям и определила выбор карьеры.

Некоторым, как я поняла со временем, суждено читать великие книги, другим же суждено писать их. Как правило, это разные люди. В молодости я решила, что смогу стать следующей великой американской писательницей. Но прошли годы, и, сколько я ни старалась, мне не удалось проникнуть в то волшебное место, где обитают истории в ожидании подходящего человека, который нашел бы их и придал бы им форму. Где-то между мыслью и чернилами истории, жившие в моем воображении, рассеивались в эфире. Дневники, которые Элис рекомендовала мне вести, были полны банальностей и детских переживаний, с периодическими упоминаниями снов или воображаемых обид от мальчиков и девочек, которых я считала друзьями. Тогда я считала, что в этих дневниках нет ничего достойного тех историй, которые я могла бы рассказать. Мне так хотелось бы вернуться к той девочке, записывающей свои мечты, и попросить ее быть внимательнее к тому, что пишет, вглядываться в изображаемые ею картины, пока не пробудятся воспоминания. Но это невозможно. Итак, я отправилась в Бостон, чтобы учиться преподавать написанное другими.

Приехали мы в теплый летний день, и тетя Джун ждала нас, сидя на переднем крыльце большого желтого дома, притаившегося в стороне от главной дороги. В нем были еще видны следы былого великолепия: темные деревянные полы и такая же отделка, окна со скошенными углами – все говорило о женщинах в длинных платьях и мужчинах, приподнимающих шляпы навстречу прохожим. Тетя Джун владела всем домом и жила на первом этаже, а выше располагались две квартиры. На втором этаже обосновался мужчина по имени Леонард, и в дождливые дни тетя пила с ним чай. Думаю, я знала Леонарда столько же, сколько и тетю Джун. Третий этаж занимала семья из трех человек. Супруги держали небольшую пекарню и вечером приносили нераспроданные остатки тете Джун и Леонарду. Мне кажется, их сын, Бойд, тогда не старше двенадцати, был в меня влюблен. Увидев меня, он всегда краснел и терял дар речи. Это было мило и, признаюсь, немного мне льстило.

– Давно пора. Я уж думала, вы никогда не доедете. – Тетя Джун обняла меня, шурша юбкой. – Мы с тобой повеселимся как следует, – шепнула она мне на ухо и лишь потом обняла сестру и кивнула моему отцу. – А вы двое можете валить.

Я полезла в багажник за чемоданом.

– Боже, Джун, да не спеши ты так украсть у меня дочь. – Мать пыталась пошутить, но слова застряли у нее в горле.

– Тогда заходите и выпьем по чашечке чаю на дорогу.

Тетя Джун подмигнула и обняла меня за талию, предоставив родителям собирать мои вещи и тащить их в дом. Три часа спустя, после слез и головной боли матери, они с отцом уехали, впервые оставив меня по-настоящему одну.

Следующий день начался хмуро, собирался дождь, но еще до полудня солнце разогнало облака, и тетя Джун решила, что самое время показать мне свой район. Мы отправились в близлежащий парк и пошли вдоль берега большого, окруженного зеленью пруда. Весь парк занимал импровизированный лагерь: нейлоновые палатки стояли и у воды, и под деревьями. Прямо на земле или на расстеленных одеялах сидели, ели, курили люди. На воткнутых в землю палках и на палатках висели плакаты, требующие у правительства вернуть украденные земли. Смуглокожие женщины с закинутыми на спину черными косами вели, судя по всему, серьезные разговоры со смуглокожими мужчинами.

– Что это такое?

– Они протестуют.

– Против чего?

– Почему бы тебе не спросить самой?

Я и помыслить не могла о том, чтобы заговорить с незнакомцем, но мне было по-настоящему любопытно. У нас в городе протестов никогда не было – там все были похожи друг на друга и думали одинаково. А если кто и думал иначе, то делал это тихо, за закрытыми дверями.

– Это индейцы? – прошептала я.

Тетя Джун засмеялась. Я знала про индейцев только из школьных учебников и телевизора. В моем убогом представлении вся история и существование индейцев сводились к воинственным дикарям, знахарям и Покахонтас.

– Да, и они тоже люди, Тыковка. Шептать вовсе не обязательно. Они знают, кто они такие, и, уверена, будут рады рассказать тебе, зачем здесь собрались.

Мы развернулись и медленно двинулись от пруда обратно к дороге. Прямо у тропинки у наполовину застегнутого входа в красно-зеленую палатку сидели женщина и мужчина. Они передавали друг другу сигарету, женщина что-то страстно говорила, энергично жестикулируя, но мы были слишком далеко, чтобы разобрать слова. Мужчина сидел спиной ко мне, подтянув ноги к груди и упершись подбородком в колени, и слушал. Увидев, что я смотрю на них, женщина замолчала. Когда наши взгляды встретились, вся моя смелость, которой я набиралась, чтобы заговорить с ними, мгновенно пропала. В ее глазах не было угрозы, но я смутилась, повернулась к тете Джун, которая разговаривала с дамой постарше, и отступила на тротуар. Проходящие мимо протестующие скрыли от меня женщину у палатки, а когда толпа схлынула, она по-прежнему смотрела на меня и махала рукой. Она указала в мою сторону, и мужчина тоже обернулся посмотреть. Я подняла руку и нерешительно помахала в ответ, и секунду-другую мы просто смотрели друг на друга сквозь проходящих людей и самодельные плакаты, под гулкий бой барабана. Женщина снова помахала, и я поняла, что она машет не мне, а пожилой даме, приглашая ее подойти к ним. Но та слишком увлеклась разговором с тетей Джун. Я стояла, в смущении скрестив на груди руки и уставившись на пробивавшийся сквозь трещину в бетоне одуванчик. Изучив цветок до мельчайших подробностей, я подняла глаза и увидела, что мужчина, наклонив голову, сверлит меня взглядом. Я попятилась к тете Джун, которая уже прощалась со своей собеседницей.

И тут мужчина крикнул:

– Рути? – Он вскочил на ноги. – Рути!

Мужчина уже шел в мою сторону. На мгновение мне показалось, что он кричит знакомой тети Джун, но его пристальный взгляд был явно направлен на меня, и я поняла, что он идет ко мне. Когда он приблизился, в груди возникла тяжесть, а на периферии зрения замелькали тени. Меня замутило, звуки доносились до меня словно из-под воды.