Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Николаевич Овсянников Страница 22

– Мели, что все это значит?

– Ах, Андрэ, это так занятно! – усмехнулась Эмилия в ответ. – Не тебе ли месяц назад я задала тот же самый вопрос? Только расстановка ролей тогда была несколько иной! Я бы даже сказала, противоположной! Я и в мыслях допустить не могла, что тебе потребуются объяснения!

– Но ведь мы примирились! Я обещал, что впредь ни разу!

– Обещал, никто не спорит! Но много лет назад, у алтаря, не ты ли обещал делить со мною все радости и горести супружеской жизни?

– Так в чем же дело?

– Да хоть в том, дорогой Андрэ, что сейчас ты просто обязан разделить со мною мои рога! Которые постоянно растут и ветвятся твоими же заботами!

Эмилия разъярилась внезапно. Она сверкнула глазами, и Адриан Викторович едва успел отследить взглядом полет чашки с недопитым кофе. Описав красивую дугу в воздухе, чашка вылетела за окно и исчезла в клумбе, потревожив пышные заросли петуний.

– Минутку. – Видя, что жена озирается в поисках нового снаряда, Адриан Викторович проворно подошел к буфету. Ловким движением он зацепил сразу несколько чашек и аккуратно поставил их на стол перед Эмилией. Затем вернулся на прежнее место. – Продолжай, Мели, не стесняйся, если тебе так легче. Там еще с полдюжины чашек найдется. Только не крути запястьем – тогда броски выходят точнее.

– Ты неисправим, – вздохнула Эмилия, опустив глаза. Ее боевой дух угас столь же внезапно, сколь и разгорелся.

– Потому мы, вероятно, и вместе, – ответил Прахов примирительным тоном. – Только объясни мне, наконец, к чему тебе игры с нашим Мишелем?

– А чем тебе не нравится Мишель? Ведь ты сам привез его!

– Но ведь он – сущее дитя, хотя и довольно взрослое, и необыкновенно талантливое. И, как я уже успел убедиться, совершенно непредсказуемое. Одному Богу известно, что этот мечтатель успеет вообразить себе!

– Ты прав, Андрэ, – грустно произнесла Эмилия. – Что до Мишеля, он удивительно добр и светел. И искренне любит меня. Я отвечала ему с досады. Ее у меня накопилось столько, что хватит на четверых.

– Но ведь ты не собираешься проводить в досаде всю жизнь. Досада проходит, а то, что люди успели натворить, повинуясь ей, остается. Поэтому досада и ярость – плохие советчики, не так ли, Мели?

– Добавь к этому списку свою похоть, Андрэ!

– Мели, довольно об этом!

– Но ведь ты сам затеял этот разговор!

– Все так, дорогая, все так. Я лишь хочу понять… За годы работы я перевидал целую армию художников, но Врубель – первый и единственный, чьих поступков я не могу предугадать. Может быть, ты знаешь, чего ждать завтра от этого… Буагильбера?

– Ты мужчина, и тебе решать. – Эмилия встала, и ее синий взгляд сделался загадочным. – Скажу лишь одно: если хочешь демонстрировать свои рога всему Киеву – труби погромче!

* * *

Адриан Викторович услышал намек своей жены и понял его совершенно верно. Не стоит раздувать скандал тому, кто не желает новых сплетен. Способ действия на такой случай существует давно и прекрасно отработан – ничего нового изобретать не придется. Так отцы знатных и состоятельных семейств отсылали в далекие и продолжительные путешествия излишне любвеобильных сыновей. Репутация семьи ограждалась от ненужного риска, рогатый муж – от любовника жены, а юноша… Что ж, он мог повидать мир, поднабраться опыта и сделать полезные выводы.

«Я ведь прекрасно знаю людей искусства, – рассуждал Прахов. – Это самый легкомысленный народ из всех, который только можно себе представить! Стоит ему поменять город, получить новые впечатления – и вуаля, недели не пройдет, как наш столичный друг воспылает любовью к кому-нибудь еще. Таланта у них бездна, а воли – на копейку, стало быть, и Мишель не устоит перед… Например, перед итальянками! А почему бы и нет? Ведь он так и грезит Италией и Ренессансом!»

С такими мыслями Адриан Викторович принял решение отправить Врубеля в Венецию.

– Что ж, дорогой Мишель, я впечатлен твоей работой, – сказал Прахов художнику при очередной встрече. – Ты действительно понял, что византийское искусство достойно собственного Возрождения.

– Вы совершенно правы, Адриан Викторович, – кивнул Врубель в ответ.

– Однако я вижу нечто такое, чем не могу не поделиться.

– Я весь внимание, профессор.

– Если ты хочешь проникнуться духом византийского искусства в полной мере, тебе нужно видеть оригиналы. Древнерусского извода здесь недостаточно.

– Где же я смогу видеть оригиналы? – удивился художник.

– Поезжай на зиму в Италию. Начать стоит с Равенны – ты ведь помнишь, что некогда она превосходила статусом даже Рим? Там, в церквях Сан-Витале, Сант-Аполлинаре-ин-Классе, Сант-Аполлинаре-Нуово сохранилось немало древних мозаик. А после остановись в Венеции. Зима там мягкая, а иностранцев будет немного, оттого и жилье выйдет не слишком дорогим. И там, в Венеции, тебя ждет настоящий кладезь произведений искусства разных эпох, в том числе и византийских! Собор Святого Марка, церковь Санта-Мария-Ассунта…

– Похоже, их там больше, чем в самом Константинополе!

– Может статься, что не меньше, дорогой Мишель! И ведь эти два великолепных храма – всего в часе езды на гондоле друг от друга! Ручаюсь, лучшего места для новых познаний тебе не найти! Полагаю, и медлить тебе не стоит.

Врубель промолчал в ответ, и Прахов подумал, что не следует убеждать его столь горячо. Мишель – человек из породы тихих упрямцев, чье сопротивление растет и крепнет тем сильнее, чем больше их убеждают исполнить что бы то ни было. Пожалуй, пора остановиться, иначе результат выйдет противоположным. Может быть, даже стоит позже зайти с другого конца – если поездка начнет откладываться, упрямец воспылает решимостью. Ох, только бы он не догадался об истинных причинах!

– Ты будешь фофаном, если не поедешь в Италию, – только и сказал Прахов.

* * *

Трудно было предугадать, на что решится Врубель. Еще год назад, услышь он от кого-нибудь, что ему предложат ехать в Италию, работать и изучать старинное искусство на родине титанов Возрождения, он бы удивился. Услышь, что будет иметь не только предложение, но и возможность принять его, – он бы обрадовался. А услышь, что не обрадуется такой возможности, – не поверил бы.

Адриан Викторович, безусловно, прав. Лучшего подспорья, чтобы написать четыре большие иконы для Владимирского собора, Врубелю не найти – ведь их следует выполнить в стиле тех самых византийских изображений, которыми славятся соборы Венеции. И не только соборы – чего стоит собрание Дворца дожей… Многие, да что там, все без исключения ученики Академии позавидовали бы Врубелю. Однако сам Врубель не испытывал радости. Он колебался. Отправиться до весны в Венецию в первую очередь означало для него на несколько долгих месяцев разлучиться с Эмилией.