Золотые жилы - Ирина Александровна Лазарева Страница 20

излились ручьями. Теперь уж гибкую крепкую спину ее сотрясало громкими рыданиями. Агафья бросилась к ней в комнату, но на руках ее был Филиппок, который уже успокоился на груди у сестры, и она лишь безмолвно плакала, глядя на мать, которая теперь сдавленно завывала и качалась вперед-назад, обхватив руками полные колени, словно убаюкивая себя.

– За что же нас, Господи, – причитала она, – в тайгу, на верную гибель, да еще и с маленькими детьми… За какие такие грехи наши земные…

Через несколько минут в комнату вбежала Нюра, разбуженная криками и завываниями матери. Тут же Агафья передала ей ребенка, а сама вышла к Семену. Слезы уже иссохли на щеках, и лицо ее теперь пылало от ярости.

– Вот, значит, на какую власть ты трудишься! Вот за что ты стоишь! У невинных людей отбирать дом, хозяйство, землю, пропитание, все вещи… Да с малыми детьми на улицу посередь зимы…

– Агафья, это несправедливо, я заступался за отца твоего как мог… А перегибы возможны при любой власти, тем более новой, еще только зачинающейся… Ты и не подозреваешь, какие нечестные люди затесались в наши ряды и как сложно будет вывести их на чистую воду.

– Это они, значит, во всем этом виноваты? – спросила Агафья с вдруг открывшейся робкой надеждой в голосе.

– Да, можно сказать и так.

– Тогда зачем тебе такая власть? Поезжай с нами, коли… – она хотела было сказать «любишь», но сама себя оборвала.

– Не могу, Агафья. Если все будут уходить от трудностей, от подлецов, то кто останется во власти? Только подлецы! Нет, этого никак нельзя допустить. Лучшие люди должны идти во власть… Я, может, и не лучший, но я стараюсь быть честным… Прошу тебя, останься в Кизляке, мы спрячем тебя у моей матери… тебя и детей, а потом я заберу вас в Пласт. Это единственный выход теперь… нужно думать о детях.

– Ловко ты все придумал! – бросила неожиданно снова со злостью Агафья. Это было еще одно несправедливое обвинение с ее стороны, она знала это, и тут же лицо ее залилось пунцовой краской от жалости к Семену, терпящему от нее все и столь беспрекословно. – Нет, Семен. У тебя свой путь, а у меня – свой.

– Но я не могу без тебя! – тут он не удержался и ринулся к Агафье, схватив ее за талию и притянув к себе, ладонями обхватив ее нежное лицо. Она почувствовала, как запылала поясница от его прикосновения и предательская дрожь прошла по всему телу – дрожь неизбывного любовного томления. – Я не смогу! Понимаешь? Ты говорила, что и ты полюбила, пусть не так пылко, не так сильно… неужто все это были пустые обещания? Неужто уже разлюбила? Ну скажи мне?

Когда он произнес эти слова, небесные ее глаза вновь засверкали от кристаллов слез, которые тут же посыпались беззвучно по щекам. Губы ее чуть подрагивали. Но она собралась и промолвила низким голосом, отрекаясь от прошлых слов:

– В жизни так бывает, Семен… что пути двух людей, даже любящих друг друга… навсегда расходятся.

В этот самый миг в сенях кто-то затопал ногами, отряхивая снег.

– Пришли! – ахнула Агафья.

Лицо Семена потемнело, он развернулся к двери, крепко ухватил Агафью за руку, и оба они замерли в ожидании неминуемого. Топот тяжелых сапог казался бесконечным. Наконец дверь отворилась, и в комнату вошел коренастый человек в старом тулупе, засыпанном снегом: лицо его было красным от мороза, а брови белыми от изморози. Первым его узнала Тамара, которая незаметно вышла из горницы и прекратила рыдания с тем, чтобы броситься из-за спин Агафьи и Семена к незнакомцу, немало удивив последних. Лишь слабый вскрик, вырвавшийся в последний момент из ее груди, объяснил все.

– Сынок, родимый мой! – Она прижалась к его холодному тулупу, обхватив его руками.

Это был Гаврила! Его не узнала даже Агафья. Но, к удивлению женщин, он лишь приобнял мать одной рукой, словно незнакомку. Да и во всем облике его: тусклом выражении глаз, стянутых вниз дуг губ – было что-то неизъяснимое и диковинное, словно какое-то отчуждение от родного гнезда совершилось в нем. Агафья, которая хотела было ринуться к нему, приостановилась, увидев, как он приветствовал мать: не обнял ее, не сказал ни слова, а просто пошел дальше через комнату, ушел за бревенчатую стену в свою горницу. Тамара следовала за ним, ничего пока не понимая.

Следом за ними прошла и Агафья. Там Гаврила скинул промерзший тулуп и повалился на застеленную кровать, спрятав лицо в перьевых подушках и разрушив аккуратно собранные пирамиды, прикрытые белоснежными кружевными накидками.

– Сыночек, что с тобой? – бормотала Тамара, но он не отвечал. Мать, которая только недавно убивалась из-за того, что ей нужно принять тяжкое решение везти с собой всех детей на верную погибель, бросить дом и огромное хозяйство, теперь должна была встретиться с новой бедой, с новым испытанием для своих и без того оголенных нервов. «Как пережить мне все это? Как вместить в себя столько переживаний кряду? Как не потерять рассудок?» – пронеслось у нее в голове. Избыток чувств начинал притуплять их остроту.

– Братец, да что с тобой, милый мой? – спросила Агафья дрогнувшим голосом.

Тут кто-то потянул ее за рукав, и она резко обернулась. То был Семен. Он вывел ее из горницы и стал тихо, но настойчиво говорить ей:

– Забудь обо всем теперь, времени нет. Собирай самое необходимое в дорогу. Кто их знает, что за люди сюда придут. Ежели не дадут собрать вещи ладом, это верная смерть еще в пути. Давай, Агафья, я помогу тебе.

Девушка почувствовала, что сознание ее затянуло пеленой, и она не представляла, что именно собирать, а что оставлять. Что было нужнее в этот отчаянный час? Тогда Семен, чей ум, несмотря на все потрясения, оставался чист, стал подсказывать ей, что укладывать, да и сам помогал ей. Они расстилали простыни и бросали в них теплые вязаные вещи, тулупы, валенки, пуховые шали, в одеяла заворачивали кухонную утварь, инструменты, какие были в доме. Семен не позволил Агафье складывать ее вещи вместе с вещами для матери, и все сам перекладывал в отдельный узел, все еще веруя, что она останется в станице. На душе у обоих было тяжело, потому что они знали, что главного еще не сделали: не запрягли лошадей, не стаскали из амбара мешки с мукой и зерном, не спрятали кур в сани. Если они не успеют это сделать до прихода «гостей», то, быть может, не получится вовсе.

Меж тем Тамара накручивала себя все больше. Страшное подозрение болезненной