Бернард Корнуэлл - Приключения Натаниэля Старбака Страница 165

Джонстон знал, что, вызови он генералов в свой штаб, вся армия непременно зашевелится, почуяв перемены, и какой-нибудь подонок среди ночи наверняка ускользнет к врагу и предупредит их о надвигающейся угрозе.

Адам подписал расписку, подтверждая, что взял ответственность за один пакет приказов, и убрал бумагу в кожаную сумку на поясе.

— На вашем месте я бы тронулся, пока не начался дождь, — посоветовал полковник Мортон. — Да, и убедитесь, что он таки подписал эту бумажку, Адам! Или его начальник штаба, и только эти двое.

Пока седлали лошадь, Адам стоял на веранде. Неподвижный и застоялый воздух, тяжелый и мрачный, был под стать унылой задумчивости Фалконера.

Он коснулся бесценных приказов, размышляя, не хранит ли запечатанный конверт крушение всех его надежд. Возможно, думал он, в этом конверте — ключ к победе южан. Ему представилась картина разбегающейся армии Севера, точно так же, как при Булл-Ран. В его кошмарах с трудом передвигающиеся люди застревали в болотных топях Уайт-Оук, падали, подстреленные злорадствующими мятежниками, гогочущуми, как те изверги, стреляющие с вершины Бэллс-Блафф.

Он видел бурые от крови воды Чикахомини, впадающие в Джеймс. Содрогнувшись от реалистичности представшей перед ним картины, на секунду он испытал безумный соблазн оседлать лошадь и, пришпорив коня до кровавых боков, проскакать через линию фронта, мимо изумленных застав конфедератов — прямиком к армии северян.

Но затем ему представился отец, его горе, вызванное подобным предательством. Ему представилась Джулия в Ричмонде, и Адама захлестнуло прежнее смятение. Эта война не принесла ничего хорошего, и тем не менее он был Фалконером — наследником семьи, чьи предки следовали в битву под знаменами Джорджа Вашингтона. Фалконеры не посрамляют свой род переходом во вражеский стан.

Вот только… как можно считать страну, основанную Вашингтоном, вражеской?

Пальцы Адама, нырнув в поясную сумку, снова коснулись приказов. В тысячный раз он задумался, почему же новый Наполеон снова колеблется.

Адам, рассказав о слабостях обороны южан на полуострове, ожидал, что в результате Макклелан, словно ангел мщения, устроит прорыв из Форта Монро. Но командир северян взамен избрал неторопливый и осторожный подход, давший южанам прорву времени на укрепление обороны Ричмонда.

Теперь же, когда расстояние от северян до Ричмонда равнялось неспешной утренней прогулке, мятежники планировали нападение, способное вырвать у армии северян сердце. Адам, стоя на веранде и наблюдая за черными, как ночь, облаками, зловеще собравшимися над неподвижным лесом, знал, что остановить катастрофу он был не в силах. Для дезертирства ему не хватало мужества.

— Адам, юноша! Стойте там! — полковник Мортон высунул голову из окна на дальнем конце веранды.

— Для вас тут еще одно письмо!

— Прекрасно, сэр, — откликнулся Адам. Ординарец только что привел к дому лошадь Адама, и тот велел солдату привязать ее к балюстраде. Лошадь опустила голову, щипая густую траву у крыльца веранды.

Принадлежащий хозяину реквизированного дома раб копался в остатках вытоптанного копытами огорода. Он устал и часто останавливался, но потом вспоминал о присутствии на веранде Адама, смахивал пот со лба и снова сгибался за работой.

Наблюдая за ним, Адам ощутил приступ нерационального и несправедливого гнева на всю чернокожую расу. Кому, именем Господа, пришло в голову привезти их в Америку, без них страна наверняка была бы счастливей, была бы самой мирной страной на земле. Он устыдился этой непрошеной мысли.

Вина лежала не на рабах, а на рабовладельцах. Это не черные, а люди одного с ним цвета кожи нарушили мир и перевернули в стране всё вверх тормашками.

— Не слишком ли жарко для работы? — окликнул он раба, пытаясь вслух загладить свои потаенные мысли.

— Жарковато, масса, точно жарковато.

— На твоем месте я бы передохнул, — сказал Адам.

— Отдохну еще на небесах, хвала Господу, масса, — ответил раб и снова воткнул широкое лезвие лопаты в красноватую тусклую почву.

— Вот вы где, Адам, — полковник Мортон шагнул на веранду, его шпоры зазвенели при ходьбе. — Мы на время отдаем Питу Лонгстриту часть людей Хьюджера. Хьюджеру это не понравится, но Лонгстрит выдвинется ближе к янки, так что ему понадобятся дополнительные штыки. Бога ради, ведите себя с Хьюджером потактичней.

— Конечно, сэр, — Адам взял протянутый конверт. — Вам понадобится…, - он хотел спросить, нужна ли полковнику Мортону подпись генерала Хьюджера о получении второй партии приказов, но остановился. — Очень хорошо, сэр.

— Возвращайтесь к полуночи, молодой человек, сегодня нам всем нужно хорошенько выспаться. И будьте поласковей со стариком Хьюджером. Он чертовски обидчив.

Адам поскакал на запад. Там, где дорога шла по лесу, воздух казался даже еще более тяжелым. Листья застыли без движения, и это спокойствие выглядело как-то странно угрожающи.

День казался столь же ненастоящим, как и многое в окружающем Адама мире в последние дни, даже Джулия, и мысль о ней напомнила ему, что ему нужно постараться побыстрее с ней увидеться.

Она написала загадочный призыв, и несмотря на ее заверения в том, что это сообщение не касается личных отношений, Адам не мог отделаться от подозрения, что Джулия хочет положить конец их помолвке.

В последнее время Адаму стало казаться, что он на самом деле не понимает Джулию, и начал опасаться, как бы ее желания не оказались сложнее, чем он предполагал.

Внешне она была всё той же приличной, благочестивой и смиренной юной леди, но Адам подсознательно замечал за ней живость, которую Джулия старательно скрывала. И именно эта черта заставляла Адама чувствовать себя недостойным ее. Он подозревал, что его мать обладала подобным характером, который выбил из нее его же отец.

Адам остановил коня у лесополосы. В поле зрения не было ни одного военного лагеря. Проскакав мимо нескольких полков, разбивших палаточные лагеря, сейчас он внезапно обнаружил, что стоит в одиночестве среди деревьев темного и неподвижного леса. Мысль, притаившаяся в уголке его подсознания, снова обнаружила себя. Адам открыл подсумок и извлек переданные ему сообщения.

Оба послания хранились в одинаковых светло-коричневых конвертах, запечатанных одинаковыми сургучными печатями и подписанные одним и тем же заостренным почерком. Конверт с приказами на ощупь был толще конверта с дополнительными инструкциями, но в остальном никаких отличий конверты не имели.

Он извлек расписку. В ней упоминался лишь один комплект приказов. Адам перевел взгляд на конверты. Ему пришла в голову мысль… допустим, он просто- напросто «забыл» доставить приказы? Допустим, Хьюджер не выступит завтра утром?

Допустим, северяне одержат победу и возьмут Ричмонд — кому какое будет дело до одного пропавшего сообщения? А если по некоему капризу судьбы южане всё-таки победят, но без войск Хьюджера — опять же, кому какое будет дело?

И даже если подобный промах со стороны Адама обнаружат — а он был не настолько наивен, чтобы предполагать обратное — его действия будут рассматриваться не как акт измены, а всего лишь как результат забывчивости или, в худшем случае, безответственности.

Безусловно, ценой станет отстранение его от работы в штабе Джонстона, но грозить ему будет лишь репутация ненадежного человека, не бесчестье.

И возможно, сказал он себе, ему стоит провести остаток войны под крылом отца. Может быть, он станет счастливее в качестве начальника штаба Фалконера, где он хотя бы попытается удержать арендаторов и соседей отца от худших проявлений войны.

— Господи Боже, — пробормотал он вслух. И это действительно была молитва, молитва на удачу, не о наставлении на путь истинный, ибо он уже знал, как поступит.

Медленно, целенаправленно, с приличествующей моменту церемонностью он разорвал приказы к битве. Сначала пополам, затем еще раз пополам, и наконец разодрал бумаги так, словно эти клочки были самой историей. Адам разбросал мелкие обрывки, в которые превратилось письмо, по поверхности воды, заполнившей придорожную канаву.

Совершив этот акт измены, он внезапно почувствовал, что его распирает от счастья. Он помешал победе южан! В этот черный день он совершил деяние, угодное Господу, и выматывающий груз вины и нерешительности словно бы свалился с его плеч.

Пришпорив коня, он поскакал на запад.

Полчаса спустя Адам остановился у небольшого домика, приютившего штаб Хьюджера. С настойчивостью, граничащей с неподчинением, он добился подписи генерала и передал один конверт. Пока Хьюджер открывал и читал письмо, Адам уважительно держался рядом.

Генерал, гордившийся своими французскими корнями, суетливый, но осторожный человек, построивший успешную карьеру в старой Армии США, ныне смаковал не самые приятные сравнения старого начальства с новым.