Этих дней не смолкнет слава! - Юрий Павлович Герман Страница 15

А в Гвоздовке, значит, решил Дундич лазарет наведать. Может, перевязаться хотел или дружков боевых задумал навестить. Только какой уж лазарет там был? Название одно. Врача полк о ту пору лишился и фельдшера тоже и лекарств никаких не осталось, разве что какая-нибудь присыпка для вновь роженных, потому что бойцам в ней, конечно, надобности нет.

Зашел Дундич в лазарет, в хату, где раненые казаки положены. Воздух густой, человеку с воли продохнуть невозможно, темно, люди на полу один возле другого вповалку лежат.

Постоял Дундич, постоял в избе и вышел бледный, лицо такое, точно его второй раз полоснули. Под вечер уж дело было. Дотемна по деревне ходил Дундич, а как стемнело, — заседлал коня и за околицу рысью.

Потом мы узнали, — к Мамонтову отправился он непрошеным гостем на хутор Черный. Как там все получилось, расписать не берусь, — сам не видел, а Дундич о своих делах рассказчик плохой был. Вот о других сказать или песню спеть — это он мастер.

Так что долго ли, коротко ли, а доскакал он до хутора, коня привязал, а сам пошел на поиски, — где там у них лазарет белогвардейский. Ему к белым ходить не впервой было, — пройдет мимо караулов таким гоголем, что те только моргают глазами и козырять торопятся, — за важного офицера принимают.

Нашел он лазарет. На полках лекарства английские да французские — какие хочешь. В приемной сестра милосердия сидит — в косынке с красным крестом, по полной форме.

C этой сестрой, видно, получился у Дундича деликатный разговор. Что он ей говорил там, врать не буду, но только сгреб красный Дундич сестру это со всей аптекой, с французскими порошками и английскими мазями, завернул в свою мохнатую бурку и прямо в Гвоздовку галопом.

Привез он сестру ни мертвую ни живую от страха, а сам смеется, хохочет:

— Худо тебе, девушка, не будет. Целы твои банки-склянки? Hy и хорошо. Лечи наших красных казаков. Это не мамонтовские головорезы. На совесть лечи, чтобы все здоровы были.

Вот какой был наш товарищ — красный Олеко Дундич.

Николай Островский. Рис. Ю. Непринцева

Много героев было в конной армии. Подвиги одних стали со временем забываться, о других и сегодня поют песни, рассказывают легенды. В числе этих героев — Коля Островский. Его жизнь служит и, наверное, долго будет служить примером для молодых людей разных стран мира.

Он ушел на фронт совсем еще мальчиком, и пятнадцати лет не минуло. Ростом Коля был невысок и не широк в плечах, но это уже был обстрелянный боец. Он успел побывать в опасных переделках.

C десяти лет он работал сперва кубовщиком вокзального буфета в украинском городке Шепетовке — кипятил воду в огромном баке — «кубе». Потом пилил дрова, был помощником кочегара на электрической станции.

На Украине хозяйничали немецкие войска и белогвардейские банды Петлюры. Рабочий народ ненавидел их, боролся как только было можно. В этой борьбе участвовал и рабочий паренек Коля Островский. Он выполнял задания большевистской организации. Коле поручали расклеивать листовки; он делал это ловко и бесстрашно. Темной ночью пробирался по улицам городка, в котором знал каждый дом, каждый закоулок. Там, где неслышно прошел мальчуган, на столбах и заборах белели листовки.

Однажды Коле поручили распространить обращение подпольного революционного комитета к немецким солдатам. Большевики призывали немецких солдат прекратить грабеж украинской земли. Большевики звали немцев последовать примеру русских братьев — скинуть помещиков и капиталистов, установить народную власть.

Коля Островский разбросал это воззвание на вокзале, в вагонах, везде, где бывали немецкие солдаты. Потом он отправился к комендатуре и под носом у часового наклеил листовку на стену.

Как-то Коля шел по улице и вдруг увидел знакомого рабочего-большевика, которого вел под конвоем петлюровец с винтовкой наперевес. Коля знал этого рабочего, знал, что он член ревкома, что белогвардейцы арестовали его и теперь большевику грозит расстрел.

Не задумываясь Коля бросился на конвоира, схватил винтовку и пригнул ее к земле. Петлюровец оторопел, потом, ругаясь, стал вырывать винтовку. Коля держал ее цепко. Сбитый с ног, он катался по земле, но оружия не выпускал.

Грохнул выстрел. Услыхав его, арестованный обернулся. Тяжелым ударом по голове он оглушил конвоира. Через минуту он скрылся вместе с Колей, оставив петлюровца лежать на мостовой.

Николай Островский прощается с матерью

Так тринадцатилетний мальчуган спас жизнь старшего товарища-большевика. Кто-то из сыновей богатеев узнал о поступке Коли и донес петлюровцам. Мальчика арестовали. Его били, требуя, чтобы он выдал большевиков, но Коля упорно молчал. В конце концов ему удалось вырваться из тюрьмы. Враг так ничего и не узнал от него.

Когда в Шепетовку пришла Красная Армия, Коля проводил целые дни среди бойцов. Он участвовал в схватках с кулацкими бандами, кишевшими вокруг городка. И как-то само собой получилось, что с Красной Армией он ушел на фронт — его приняли в часть как полноправного бойца.

Мальчик из небольшого украинского городка стал любимцем красных конников, среди которых служил. Он был веселым товарищем в походах, певцом и гармонистом, рассказчиком, послушать которого собирались и пожилые бойцы. Он горячо, увлеченно говорил о книгах или читал товарищам вслух, а они сидели кружком около него в час привала и слушали звонкий молодой голос. Он никогда не расставался с книгой, даже в самых трудных походах, читал запоем. Он любил книги о мужественных людях, бесстрашно боровшихся за народ.

А главное, он сам был мужественным юношей, смелым разведчиком, метким стрелком. Его ранили в первом же бою, но он не ушел из строя. Он видел, что многие бывалые конники, даже получив серьезную рану, старались не попасть в лазарет, продолжали драться. А ведь он решил не отставать от самых опытных и отважных.

Запомнились ему тяжелые бои под городом Новоград-Волынском, когда буденновцы семнадцать раз в день ходили в атаку и взяли город наперекор всему. Может