Горький сахар - Бибиана Кандия Страница 14

время отличается от сухопутного. Там, на суше, время отмечает периоды работы и сна, особенно у бедняков, которые не отдыхают, ведь они вынуждены вкалывать целый день. А моряки не вышли бы в океан, если бы не стремились к другому берегу, к иному месту, где тоже можно прожить, но по-другому. Они хотят достичь места, противоположного их собственному, ибо земля отвергает их или потому что она жжет им ноги.

На нашей земле голосом времени был и останется колокол, который будет взирать на нас сверху, правда, не с такого расстояния, как Бог, но с большей высоты, чем наша собственная. Ведь немногим дано вознестись над землей.

Ожидание длилось двадцать четыре часа: в одиннадцать тридцать мы вошли в бухту, а высадились на берег в одиннадцать часов следующего дня. Может показаться, что этого времени достаточно, чтобы помыться и сойти на берег наготове к приветственной церемонии, но это не совсем так. Триста пятнадцать молодых людей хотели поскорее выбраться из доставившего нас ковчега, который слишком долго служил нам домом и одновременно могилой, поскольку, чтобы плыть в качестве товара, нужно позволить себе частично умереть. По прибытии, когда видишь берег по другую сторону океана, было бы грешно сдерживать себя: невозможно подавить желание помчаться, спрыгнуть в воду и встряхнуть онемевшее тело. Увы, плавать мы не умели, но если бы умели…

В одиннадцать утра получено разрешение на высадку. Неподвижность земли под ногами кажется нам странной, и на суше слегка кружится голова. Солнце в эти часы уже стоит высоко, слепя глаза тем, кто не привык к такой щедрости.

НА БЕРЕГ СХОДЯТ ВСЕ ПАРНИ, священник и капитан, который приветствует представителей местных властей… Молодой опрятный служащий компании достает список и отмечает фамилии ребят, распределяя их по группам в двадцать пять человек и назначая бригадирами тех, кто немного старше остальных.

В восьмую бригаду входят Орестес, Дылда и его сосед Заречник, который убирал за ним рвоту, а также Чахотка и еще двадцать человек в одинаковой одежде и с одинаково ослепленными солнцем и новизной глазами. Бригадиром назначают Томаса из Ла-Коруньи, ему не меньше двадцати, как и остальным бригадирам, тогда как ни один рабочий не старше восемнадцати. Жена Томаса с тринадцати лет работает на табачной фабрике и однажды с ножом, который она носила под юбкой, напала на надсмотрщика. Женщины на табачной фабрике свирепы, как загнанные в угол звери, – это всем известно. Дикие женщины, многие без мужей, они способны вызывать дрожь у начальников.

В девятом отряде ответственным назначен Огрызок, мечтающий лишь о том, как бы наглядно доказать своему брату, что бригадиром можно стать, даже если у тебя нет части щеки и одного уха. С Огрызком двое молодых людей, братья из Виго, двое из Мильядойро (у одного нет пальца на правой руке, но, к счастью, он не умеет писать, поэтому не считает это трагедией). И еще несколько парней из деревни близ Порриньо. Остальных он не знает, но ему это без разницы. Огрызка радует, что он бригадир, – должно быть, потому, что с ним нет брата, иначе назначили бы его, потому что брат – цельная версия близнецов.

Его матери неведомо, какой механизм сомнения она запустила в своем сыне всего одним жестом, подхватив братишку-близнеца на руки, чтобы спасти от пасти борова. Никто не знает, к чему порой может привести даже малейший жест – к тяжелой ране, к вечной обиде.

Хосе Огрызок всегда бреет бороду неровно, клочками, и она напоминает географическую карту, а шрам тянется по лицу от подбородка до виска, как знак опасности или граница. Однако другая сторона его лица – как у обычного человека. Огрызок бреется так же осторожно, как проводят лезвием по зарубцевавшейся ране: деликатно и с легкой тоской по прежней плоти.

Триста пятнадцать парней умываются, готовясь к встрече с генерал-капитаном острова, который примет их через несколько часов. Уважаемые люди, представляющие правительство, соберутся, чтобы посмотреть, как эти юноши будут шагать мимо, держа спины максимально прямыми, как и положено в присутствии властей. Прошел даже слух, что приведут волынщиков, потому что, кажется, все празднуют их прибытие. Вот это действительно новость.

На палубе установили четыре огромных таза, которые с помощью ведер наполняют водой. Парни выстраиваются в очередь, чтобы умыться и привести себя в порядок. Гавана не просто ждет прибывших, город намерен принять их. А как город может тебя принять? Как паломника? Не знаю. Орестес растирает лицо. Вода такая теплая, что кажется, будто она не из моря. Он встряхивает голову, и его кудри прилипают ко лбу, а глаза отражают свет и становятся более голубыми, чем когда-либо прежде. Не думаю, что это будет похоже на паломничество, но в любом случае – на мессу: с нами побеседуют, потом мы скажем «аминь» и сразу приступим к работе. Бородки есть лишь у немногих парней, поэтому брить им почти нечего, однако некоторые состригают свои патлы: пока корабль стоит на якоре, это не влияет на удачу, ведь ветер ему сейчас совсем не нужен.

ОГРЫЗОК НЕ ПОМНИТ, когда его укусила свинья, зато хорошо помнит, как его брат Хакóбо насмехался над ним, утверждая, будто он-то помнит. Огрызок хотел бы, чтобы брат оказался сейчас здесь и увидел, как Огрызок соперничает с другими парнями, узнал, как он пересекал море, вкалывал и стал богатым колонистом. Тут Хакобо точно не смог бы с ним тягаться, потому что, когда ты богат, неважно как ты выглядишь, – ты все равно превосходишь любого.

Когда у тебя есть дом – полная чаша, – ты можешь преодолеть самое невообразимое, даже воспоминание о том, как мать оставила тебя лежать на земле, и о брате, у которого целехонькое лицо, а также о мертвом ребенке и жене-одиночке. Если бы он вернулся с Кубы богатым колонистом, то продолжил бы жить с Кармен? Возможно, она уже отправилась работать куда-то еще, в Ла-Корунью или Виго, продала участок земли и уехала служить в чей-то господский дом. Или умерла, ведь столько людей умирает… Однако до всего этого еще далеко. А пока надо умыться и выйти во главе двадцати пяти парней, распределить им задания, получить поденную оплату и копить песо. Заработок – пять твердых песо. Что можно купить на Кубе за пять твердых песо? Этого не знает никто, но пять лучше, чем ничего, так что все в порядке. Когда у тебя нет ничего или даже меньше того, потому что боров откусил часть твоего лица и ты потерял сына, пять песо на