Иллюстрированная история нравов: Галантный век - Эдуард Фукс Страница 11

Здесь поэтому и возникла научная доктрина абсолютизма, и здесь же он получил и свое высшее художественное выражение в стиле рококо. В Париже абсолютизм не только обнаруживал свои грабительские тенденции, но и имел, по-видимому, светлые стороны. Так как в Париже все доходило до предела, то здесь же зарождались и произрастали также новые исторические идеи, которым предстояло в будущем опрокинуть все здание абсолютной монархии. Это сознавал весь мир, в особенности же классы, стремившиеся к эмансипации.

Ввиду этого французская культура настолько превосходила не только немецкую культуру, но и культуру многих других стран, что подняться на такую идеальную высоту было равносильно значительному прогрессу, равносильно освобождению от собственной отсталости. Этим в достаточной мере оправдывается французомания прогрессивных элементов других стран.

Насколько значительны были доходы абсолютизма во Франции, настолько ничтожны были они в Германии. Воплощенная в абсолютизме политическая центральная власть должна была, безусловно, опираться на города, если только хотела развиваться в направлении исторической логики, так как здесь, в городах, были сосредоточены естественные источники ее могущества, так как здесь находились денежные классы, способные выносить налоги. Там, где не хотели понять этой логики вещей, там, где абсолютизм опирался на дворянство и действовал в интересах землевладельческого дворянства, результатом экономического развития была жалкая нищета. История Германии тому классический и столь же печальный пример. В Германии центральная политическая власть укрепилась в отдельных странах не с помощью городов, а вразрез с ними и в интересах юнкерства. А Германия пребывала вплоть до XIX в. и находилась даже еще в XIX в. в жалкой нищете.

Немецкие князья были скорее крупными помещиками феодального типа, чем абсолютными монархами капиталистической эры. Они видели в городах не источники своей силы, а лишь честолюбивых и опасных конкурентов. Совершенно в духе средневековых рыцарей-разбойников, в более только грандиозном масштабе, они стремились убить курицу, которая несла золотые яйца (Меринг). Разумеется, это не единственная причина позднейшей нищеты Германии. Основная причина относится еще к началу XVI в. и коренится в изменении торговых путей, вызванных с конца XV в. открытием морского пути в Индию. Так как процветание Германии покоилось не на производстве, а почти исключительно на ее функции посредника страна служила главной промежуточной станцией для международной торговли, то изменение торгового пути быстро сгубило ее экономическое развитие, превратив ее недавнее богатство в жалкую нищету. Эта катастрофа еще осложнилась Тридцатилетней войной, не только вообще ее тяжестью, но и ее фатальным последствием, а именно упрочением политической раздробленности. Препятствуя образованию единой центральной политической власти в Германии, война задержала ее превращение в буржуазную страну, в конце концов, правда, неизбежное. На тот путь, который Англия прошла еще в 1649 г., а Франция в 1789 г., Германия вступила только в 1848 г., да и то весьма нерешительно. В этом было виновато ее неорганическое развитие.

Уже одни эти экономические предпосылки вскрывают в достаточной степени печальные особенности Германии в эпоху абсолютизма, объясняют, почему она в период между 1600 и 1770 гг. выбыла из строя культурных стран, почему низшие классы не жили здесь сознательной жизнью, почему революционная энергия вспыхнула в немецком бюргерстве позже всего, почему немецкое угодничество и немецкое подхалимство вошли если не в моду, то в поговорку и т. д.

Неимоверная тупость и грубость, усевшаяся в эпоху абсолютизма на немецких престолах, уже тогда наполняла сердца всех благомыслящих людей ужасом и отвращением. Уже в начале XVIII в. некий граф Мантейфель, бравый юнкер и знаток немецкой придворной жизни, записал в своем дневнике следующие слова:

"Германия кишит князьями, зри четверти которых едва об-надают здравым смыслом и являются бичом и позором для человечества. Как бы ни была мала их страна, они тем не менее воображают, что человечество создано специально для них в качестве материала для их глупых затей. Считая свое часто сомнительное происхождение заслугой, они находят лишним или ниже своего достоинства воспитать сердце и образовать ум. Если присмотреться к их поведению, то выносишь такое впечатление, будто они существуют только для того, чтобы оскотинить своих ближних. Своими нелепыми извращенными поступками они разрушают все принципы, без которых человек недостоин называться разумным существом".

Как ни правильна эта характеристика, описанное в ней положение вещей обусловлено печальным экономическим состоянием Германии. "Так как немецкие князья не могли существовать трудом своих подданных, то они существовали их кровью". И потому в каждом отдельном случае мы имеем дело с исторической, а не с индивидуальной виной. Даже если бы на немецких престолах сидели люди совсем иного пошиба, то они все равно сделались бы такими же отъявленными деспотами. Класс князей, главнейший источник которого — продажа за границу собственных подданных, класс, способный существовать только ценой ежедневной измены национальным интересам, не может породить из своей среды образцы добродетели, а должен стать школой порока.

Не во всей Германии, конечно, царили одинаковые условия, напротив, между отдельными странами и династиями существовали резкие противоположности. Это различие обусловливалось теми же причинами, которые вознесли Францию над другими странами и поставили последние в зависимость от нее. Возьмем хотя бы Саксонию и Пруссию.

Саксония представляла по отношению к остальной Германии, и в частности к Пруссии, то же, что Франция по отношению к Германии. Богатство серебряных рудников сделало Саксонию уже в конце Средних веков наиболее цветущим и влиятельным государством в Германии. Горные богатства Саксонии позволяли династии Веттин давать Германии императоров, так как на ее деньги покупались голоса курфюрстов. Германия управлялась собственно Саксонией. Поэтому здесь уже в XVI в. существовала развитая абсолютистская культура, и здесь мы находим вместе с тем и первого немецкого светского художника, Лукаса Кранаха (младшего). Так "светски", как изображал младший Кранах женское тело, не рисовал его ни один художник немецкого Ренессанса. Нигде в остальной Германии не было еще необходимых исторических предпосылок для появления такого художника. Материальное и духовное превосходство Саксонии над остальной Германией было так сильно, что, несмотря на оттеснение саксонской горной промышленности, вызванное эксплуатацией испанскими конкистадорами[21] мексиканских серебряных руд, саксонская культура все же продолжала преобладать в Германии. Дрезден и Лейпциг были такими же органически выросшими городами, как Париж, и, подобно ему, представляли в XVII и XVIII вв. кульминационные точки тогдашней культуры. В Дрездене была сосредоточена культура художественная, а в Лейпциге "бюргерство достигло высшего развития". Дрезден и Лейпциг были очагами искусства и науки. В Лейпциге почти три десятилетия работал великий