Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 75

После бешеной скачки по бурунам мне было чрезвычайно приятно очутиться на настоящем (хотя и не очень большом) морском парусном судне, где меня притом же очень любезно и радушно встретили гостеприимные японцы своими обычными приседаниями и церемонными поклонами. Как непохожи они были на моего молчаливого шлюпочника, хранившего всю дорогу упорное молчание, невзирая ни на какие подходы с моей стороны!

Все это были, большей частью, матросы и простые японские кули, исполнявшие здесь обязанности водолазов; — но какие это были вежливые, деликатные, благовоспитанные и общительные люди.

Я еще впервые тогда очутился в обществе сынов соседней «Страны восходящего солнца». После, на пути из Уссурийского края в Китай, мне немало пришлось постранствовать по гористым островам Японского архипелага, и я убедился, что японцы везде и все таковы: от Киу-Сиу до Иессо и от даймиоса (феодала) до последнего нищего включительно. Но об этом мне уже пришлось в другом месте более подробно беседовать с читателями.

Японцы угостили меня обильным обедом, в котором, по обыкновению, фигурировали все их национальные блюда, начиная от вяленой камбалы до сои с рисовой кашей включительно, — и после этого любезно и предупредительно согласились показать мне, как ловят трепангов, этих червей (вид голотурий) темно-кофейного цвета, играющих такую видную роль в китайском столе и являющихся солидным по ценности предметом в нашей внешней торговли с Китаем [87].

Еще первые исследователи края встречали здесь, главным образом у мыса Чурухаде, сотни китайских шлюпок, промышлявших ловлей трепангов. Вплоть до последнего почти времени надзора за нашей морской границей не было никакого, и тысячи китайцев каждую весну и лето облепляли все побережье Уссурийского края, от корейской границы на юге до бухты Пластун (против о. Иессо) — на севере, безданно, беспошлинно увозя в Небесную империю, доверху нагруженные трепангами джонки, шаланды и шхуны и вообще бесконтрольно расхищая те богатства, которыми так изобилуют прибрежные воды нашей дальней окраины.

Только недавно, всего, кажется, года три-четыре назад, был установлен надзор за морским побережьем, были выработаны особые правила для промысла в наших восточных водах, промышленники были обложены сборами в пользу казны с каждой промышленной шлюпки, и возле берегов Уссурийского края начала крейсировать военная шхуна «Сторож» для контроля за промыслом и поимки хищников.

Тогда же, между прочим, установлено было высшей администрацией края, что ловля трепангов практиковавшимся до того времени, т. е. примитивным «манзовским» способом воспрещается и разрешается только при посредстве водолазного аппарата.

Этот способ ловли моллюсков был впервые введен в Уссурийских водах японскими промышленниками, — в качестве способа, значительно облегчающего добычу трепангов и увеличивающего успешность её. Любопытно, между прочим, то обстоятельство, что в то время, как, по свидетельству шанхайской газеты «North China Herald», японцы у себя дома, в своих собственных водах, воспретили употребление упомянутого нововведения взамен обычного способа ловли, в видах предупреждения хищнического истребления моллюсков, — в это самое время у наших берегов ловля трепангов воспрещена именно обычным способом, и предписано неукоснительно следить за тем, чтобы трепанговый промысел производился исключительно водолазными аппаратами.

В силу этого запрещения, ловлей трепангов у наших берегов и занимаются, главным образом, японцы, так как китайцы и корейцы никак не могут примириться с этим новшеством и отстать от традиционных приемов ловли, здесь запрещенных.

Я приехал на японскую «фуне» очень удачно, — как раз в тот момент, когда шлюпки, привезшие недавно наловленных трепангов, выгрузили их на шхуну и вновь собирались отправиться за добычей.

Я сел в один из «сампанов» (японское название шлюпки) и отправился вместе с водолазами к месту добычи, находившемуся близ берега, недалеко от стоянки «фуне» (трепанговый промысел здесь отдавался с торгов, причем каждому промышленнику было отмежевано отдельное пространство воды, за пределы которого выходить он не имел права). В сампане сидело семь человек японцев, — предельное количество людей для одной шлюпки, установленное утвержденными генерал-губернатором правилами.

Сампан медленно плыл по чуть колеблющейся поверхности Японского моря, увозя нас от японской фуне. Мои спутники — черноволосые, щуплые, низкорослые — оказались очень веселыми людьми, совсем непохожими на своих сородичей, манз и корейцев, и всю дорогу оживленно болтали, шутили, смеялись, словно они совершали морскую прогулку, а не ехали производить одну из самых тягостных работ, сопряженных с нелегким промыслом ловли трепангов.

Меж тем, сампан наш уже приближался к месту, предназначенному для промысла, обозначенному ярко-красного цвета баканом конической формы, покачивавшимся на легкой зыби залива.

Сампан мягко стукнулся о бакан, вздрогнул, остановился, в тот же миг якорь был с шумом спущен в воду, и мои спутники деятельно и энергично, все с тем же жизнерадостным видом и с той же неизменной улыбкой принялись за работу.

Тотчас же из-под палубы был вытащен водолазный аппарат, и в то время как несколько японцев очищали на сампане место для помещения трепангов, один из них начал облачаться в этот неудобный подводный костюм. Спустя две-три минуты он уже спускался в воду при помощи прочих товарищей и скоро окончательно погрузился на дно, оставив после себя на воде только несколько расходящихся на поверхности кругов, указывавших место, куда он неслышно спустился.

Лов шел довольно успешно. Водолазный аппарат позволял японцам видеть до мельчайших подробностей подводную часть залива, и от их зоркого взора не ускользал ни один трепанг; они дочиста подбирали их и то и дело передавали в шлюпку. Оттого-то японцы у себя дома и запретили употребление в дело водолазных аппаратов, так как при таком, в сущности, хищническом способе добычи, места, на которых производится лов, рискуют на долгое время лишиться этих голотурий.

Нелегко, однако, доставалась японцам их успешная подводная охота. Хотя они и сменялись часто, поочередно спускаясь на дно, тем не менее, эта работа сильно их изнуряла и едва ли благодетельно отражалась на их здоровья.

Вылезая из воды, каждый из водолазов имел вид тяжелобольного. Бледный, как мертвец, без кровинки в лице он видимо задыхался от отсутствия свежего воздуха или от слабого притока его. Минут по пяти лежал каждый из них, как пласт, без движения, не проронив ни звука, пока, наконец, не приходил в себя.

Не успев отдохнуть хорошенько, водолаз, однако, вынужден был снова спускаться на смену другим двум (остальные четыре японца занимались сортировкой трепангов и их размещением в шлюпке, что требовало немалого искусства, так как трепанга очень легко испортить, т. е. смять, раздавить, разорвать и т. п.).

— Трудно? — спросил я одного из них.

— Нелегко, — тяжело дыша, но улыбаясь, ответил мне на