Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 59

Очень многие манзы — и это вполне распространенный обычай — как оказывается, по соображениям, им одним известным, в пограничных китайских городах берут паспорта не на свое, имя, а на имя представляемой ими фирмы, «компании». Вероятно, это делается для того, чтобы при частой перемене компаньонов, их въездах и выездах из края, не иметь в каждом отдельном случае надобности брать новые паспорта, что при взяточничестве хунчуньских (маньчжурских) мандаринов обходится весьма и весьма недешево. Русские учреждения, не имея возможности знать, что именно обозначают выставленные на китайском паспорте иероглифы, — название фирмы, или имя манзы, и не имея никакого официального повода придраться к бумаге, составленной с соблюдением всех установленных формальностей, вынуждены, volens-nolens, признавать эти документы достаточными.

В результате выходит то, что иногда совершенно неожиданно приходится видеть под одним и тем же именем несколько манз.

Мало того, это влечет за собой и другой курьез. Я видел, например, отобранный местной полицией паспорт у некоего Юй-кэ-ци (так оказалось при расследовании). Между тем, китайскими властями был выдан паспорт на имя фирмы Хунь-сунь-кай, которой манза Юй-кэ-ци является представителем. И вышло таким образом, что фирма «Хунь-сунь-кай» или, скажем, «Цвет Небесных Очей», имеет от роду 34 года, росту — 2 аршина 4 вершка, брови — черные, глаза — серые, и только особых примет не имеет!..

Но, вот, вдали на горизонте показались чуть видные силуэты гор и хребтов, на вершинах которых покоятся молочные облака. Это и есть пограничные с Маньчжурией горы, у подножья которых на небольшом расстоянии расположен пост Посьет. Если стать на вершину пика, который чуть обрисовывается мне в туманной и облачной дымке, то к югу можно увидеть серебристую ленту Тюмень-улы, изливающейся в безбрежное Японское море и отделяющей Уссурийский край от Кореи.

Там, за этими смутными и неясными очертаниями исполинских гор, поросших густым лесом, перевитым лианой Уссурийского края — диким виноградом, за этой светлой, точно серебряной, лентой реки, — скрывается мир, совсем не похожий на тот, который приходится видеть и наблюдать по сю сторону гор и реки. Другие, совсем другие там нравы, иная культура, иные условия жизни, другие обычаи, иной общественный и политический строй.

Еще только несколько лет тому назад земли, лежащие по ту сторону этого хребта и реки были совершенно недоступны европейцу: маньчжуры и корейцы, живущие там, ревниво охраняли свои пределы от их вторжения, жили замкнутой жизнью и настойчиво и упорно удерживали за собой право на недопущение к себе чужеземцев. Всякий смельчак, решавшийся перешагнуть эту границу, подвергал свою жизнь огромному риску.

С другой стороны, и жители этих стран зачастую не дерзали переступать этого хребта и вторгаться в наши пределы: в Корее так прямо, без церемонии, рубили головы всем тем, кто из правоверных решался перешагнуть через Рубикон — Тюмень-улу, отделявший эту страну нищих от нашего края. Только в 1860 году Китай и в 1884 году Корея вышли из своего замкнутого положения по отношению к России, — и только с этих пор начали завязываться у нас кое-какие сношения с обоими этими государствами.

До тех же пор обе пограничные страны ограждали себя непроницаемой стеной не только от России, американцев и вообще европейцев, но целые века были замкнуты даже друг от друга, несмотря на родство их культур, взглядов и общность их интересов. Так, известно, что между Кореей и Китаем была установлена широкая пограничная полоса, на которой под страхом смертной казни запрещено было селиться кому бы то ни было.

И обе эти смежные страны долгое время были изолированы друг от друга широкой, безлюдной и пустынной полосой, на которой рыскали только дикие звери, да бродили хун-хузы.

Тридцать шесть лет назад, со времени заключения Пекинского договора, начинают впервые чувствительно трещать стены вековых предрассудков, отделявших до тех пор Китай и Корею от всего внешнего мира. В своем роковом движении на Восток, на пути к берегам Тихого Океана, обладание которыми дало бы возможность русскому флоту «быть всюду», Россия внезапно очутилась в том положении на азиатском Востоке, в каком мы застаем ее ныне. С этого момента она вошла в непосредственное соприкосновение с Китаем, с его ведома (по Пекинскому договору), и Кореей, не спрашивая её согласия.

Связи с азиатским Востоком, главным образом, с Китаем, были и до того времени значительны, но со времени Пекинского трактата, а еще более — со времени приступа к сооружению Сибирской железной дороги, они стали еще более значительны, еще более сложны. Владивосток уже не считается теперь последней станцией на трудном пути Ермака за Урал, и многие мечтают уже о незамерзающем порте в соседней Корее (верстах в 100 от Посьета).

Но и помимо политических соображений, интересы — торговые, экономические — Уссурийского края неразрывно связаны с судьбами наших обоих соседей. От них мы получаем рабочих (раньше — и первых земледельцев в крае), рогатый скот, лошадей, овец и пр., которых край, сам по себе, до сих пор еще или не имел, или не производил. Взаимные интересы сблизили край даже с Кореей, самой замкнутой из всех стран на Востоке, и восемь лет тому назад русские уже получили по договору не только право свободного доступа в Корею, но и право свободной торговли в пограничном городе Кенг-Хонге. Это сближение, еще недавно совершенно немыслимое, шло уже в первые годы довольно быстрыми шагами.

Спустя четыре года после упомянутого договора, управляющий Российской миссией в Корее, г. Дмитревский, довел до сведения жителей Уссурийского края, что на обращенную им к президенту коллегии иностранных дел в Сеуле просьбу отвести место в порту Гензане для поселения российских торговцев — он получил полное согласие на отвод для этого специального участка земли (длиной по берегу моря 500 фут. и в глубину — 250 ф.) и послал Гензанскому камни (губернатору) соответствующее предписание. Таким образом, положено основание в Корее русскому сетльменту (поселению). Спустя год после этого, отведен был такой же сетльмент и в Фузане, где уже и поселилось три года назад двое владивостокских торговцев.

Способы передвижения в Корее

Непосредственное соседство Уссурийского края, таким образом, в конце концов, оказало свою долю влияния на спящую царевну — Корею, и эта страна, еще недавно казнившая смертью всякого из своих подданных, который решался перешагнут русскую границу, теперь тысячами высылает из своих недр к нам временных рабочих[72], мало-помалу, хотя, по-видимому, и не совсем охотно, вступает с нами в торговые сделки и сношения[73] и т.