60 дней по пятидесятой параллели - Виктор Николаевич Болдырев Страница 52

трудом пробираемся через барханы, едва прикрытые травами, в заповедный сад. Сотни километров скачи кругом, но такого чуда не встретишь. На темных песчаных почвах фруктовые деревья буйно плодоносят. Отяжелевшие ветви, поддерживаемые шестами, усыпаны румяными плодами, сгибаются к земле, сплетаются над головой в тенистый шатер. Настоящий апофеоз изобилия!

И нет ни одного червивого яблочка, даже среди падалицы. Не выносят садовые вредители сухой степной климат. Сад окружают защитные лесные полосы. Они разрослись в густые аллеи. Бродим в зеленых гущах, не верится, что вокруг знойная степь, словно перенеслись на далекую родину, в среднюю полосу России, в старинный парк.

Сад нам показывает черноглазая худенькая молодая женщина — садовод Вера Ивановна Щина. Ее сопровождают две девушки — задумчивая Валя и смешливая Таня. Несколько загорелых ребятишек эскортируют нас с палками. Ходим, дивимся фруктовым чащам. Вдруг ребятишки загалдели:

— Вот она!

— Туда, под куст уползла!

— Гони, гони ее скорее!

Малыши рассыпались, ворошат траву, бросаются к кусту, мелькают палки. И вот уже торжествующе несут убитую змею. Их здесь много. Чуть выше сада сочатся родники, вода сбегает в ступенчатую систему небольших прудов. Из нижнего пруда уже согревшаяся влага струится по канавкам в сад на соседнюю плантацию. Змей притягивают влажные зеленые гущи.

Вера Ивановна выводит нас через лесную полосу на плантацию. Здесь будто по волшебству растут необыкновенно крупные помидоры, мощные кочаны капусты, прекрасные огурцы, свекла, брюква, разрастается лук, салат, морковь. Все так и прет из темноцветной супеси.

Площадь этого зеленого уголка всего одиннадцать гектаров, а продукции он дает вдесятеро больше, чем неорошаемые земли. Сад Наурзумского заповедника указывает людям правильный путь преобразования песчаных почв Тургая. А их много — они лежат крупными массивами по Тургайскому проходу, на древних его террасах и в обширной Тургайской низменности. С водой эти пустующие угодья можно преобразовать в цветущие оазисы, собирать двукратные урожаи великолепного уильского проса, технических и кормовых культур, создать целую полосу высокопродуктивных садов, виноградников и плантаций. В эту «долину изобилия» со всех концов страны приедут новоселы, они найдут здесь свое счастье.

Наурзумский сад может стать школой молодых энтузиастов песчаного садоводства и степного лесоразведения. Не век же целинникам жить в голой степи, завозить фрукты за тысячи километров, добывать саженцы деревьев нивесть откуда. Все острова песчаных лесов Тургая можно превратить в мощные питомники саженцев, приспособленных к сухому климату целины. В Тургайской степи под ногами лежит настоящий клад, и люди должны им воспользоваться.

Девушки выводят нас к пруду. Над темным плесом склонились плакучие березки, высокие травы смотрятся в воду у берега, листья кувшинок плавают.

— Здесь тихо, — говорит Таня, — мы мечтаем…

Пруд левитановский. Долго стоим у омута задумавшись. Жить бы всю жизнь тут — разводить сады в степи. Но… пора ехать. Девушки дарят нам корзинку яблок. Деньги не берут, смеются.

— На счастье, — говорят, — дарим. Все обитатели кордона высыпают проводить в дальний путь.

Вперед… Держим путь на Сарымоин, там где-то лагерь профессора. Наловчились ездить по барханам. «Москвич» несется мимо дюн, поросших соснами. Останавливаемся посмотреть бор. Ноги вязнут в песке. На заросших буграх могучие сосны с медными стволами, с тяжелыми, мохнатыми кронами. Попадаются сосны с необычайно толстыми стволами. Приятно пахнет хвоей. Пески заросли травами, песчаный вейник кивает серебристыми метелками, костер вытягивается в рост человека, пестреет разнотравье. Тихо. На песке следы коровьих копыт. В заповедном бору пасут скот! А вот и коровы ходят между соснами, разбивают копытами пески. Скот пасут под носом у директора заповедника!

Сворачиваем к озеру Сарымоин, блестят огромные плесы у подножия дюн. На берегу белеют палатки изыскателей, стоит знакомая машина с брезентовым верхом. Кажется, застали кочевников дома! Тормозим у большой островерхой палатки военного образца, с поднятыми боковыми полотнищами. Видны алюминиевые раскладушки. Навстречу выбегает профессор, поблескивает телескопическими очками. Он близорук, и выпуклые стекла необыкновенно увеличивают серые умные глаза.

— Милости просим, друзья…

В большой палатке просторно, нежарко. Посредине расставлен походный столик с ворохом карт и каких-то таблиц; вьючные ящики вместо стульев. У раскрытых полотнищ четыре койки с подвешенными марлевыми пологами.

— Наше спасение, — кивает на пологи профессор, — комаров в этом году легионы, а мы все у озер останавливаемся. Правда, у Сарымоина их мало — озеро соленое и пески кругом.

Виктор Николаевич спрашивает, что привело астронома в далекие Тургайские степи.

— Вода, вода, батенька!

— Но позвольте, дорогой профессор, вы же занимаетесь астроклиматологией?!

— На земной планете, друзья мои, вода… — профессор поднял вверх волосатый палец, — барометр климатических колебаний; вот взгляните, какую карту мы тут составили…

Он смахивает со стола ворох бумаг и раскладывает квадратную белую карту. Во весь лист она исчерчена извитыми концентрическими линиями. Они окружают голубые озера Сарымоин и Аксуат.

— Не думайте, что это горизонтали! — восклицает профессор, — чаши озер похожи на мелкие блюда. Ак-Суат означает по-русски «белый брод». Аксуат и Сарымоин периодически высыхают — дно их покрывается белым налетом соли, и тогда скот преспокойно проходит по дну высохших озер на заповедные дюны.

В 1952 году озера высохли, а с 1954 года начали вновь наполняться. В далеком прошлом эти озера сливались в огромное озеро — его очертания мы восстановили по древним террасам. Вот эта внешняя линия на карте отмечает прежние берега, а промежуточные линии — положение берегов в разные времена. Цифры у каждой линии означают хронологию колебаний уровня озер.

Видите: в последнее тысячелетие озера то увеличивались, то уменьшались, но общая площадь их из века в век неуклонно сокращается. Сейчас Сарымоин и Аксуат накануне гибели. Сарымоин потерял связь с питающими речками, распадается на части, из-под воды выходят острова, летом вода в умирающем озере соленая. Сокращается и озеро Аксуат — речка, питающая его летом, пересыхает. Иссушение продолжается…

— Как же удалось восстановить хронологию жизни озер за тысячу лет?!

— Э-э, батенька, человек все может… Древние террасы хорошо различаются на аэроснимках, мои студенты провели геоморфологическую съемку чаши озера и выловили прежние береговые линии. Вон та крайняя палатка набита приборами — наша геохимическая лаборатория, в пробирках определяем возраст озерных