Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 35

был занят Амур, Уссури, Сахалин, — весь край от «Студеного» (Охотского) до «Теплого» (Японского) моря. Застучали тридцать шесть лет назад топоры в девственных уссурийских лесах, запенились спокойные воды Уссури и Амура, забурлили в них суда европейской конструкции, на берегах далекого океана послышалась русская речь, закипела работа в постах и урочищах; но, наряду с этим, современному путнику еще чаще, чем Лаперузу, приходится отмечать на своем пути следы разрушения, которые здесь оставляют после себя теперь люди.

Здесь будет уместно напомнить, что со времени подвига Невельского (речь идет об открытии им, вопреки прямым распоряжениям правительства, устья Амура, которое до него, изысканиями Лаперуза, Броутона, Крузенштерна и русского мореходца Гаврилова, признавалось совершенно недоступным, не дающим выхода в океан, в силу чего самый Амур и весь край, примыкающий к нему, был признан бесполезным для русского правительства) прошло всего сорок пять лет (а со времени его смерти и всего-то лет двадцать), а, между тем, уже теперь в России мало найдется людей, которые знают, что исключительно его настойчивости, смелости, мужеству и самоотвержению Россия обязана тем, что её флаг ныне развевается на берегах Тихого океана, и что, именно, этот безответный, но в то же время отважный моряк и открыл нам, почти на наших глазах, тот путь к океану, которого мы упорно, настойчиво, стихийно, но бесплодно добивались последние два-три столетия.

Любопытно, что в то время, как ближайшее потомство плохо сохранило в своей памяти воспоминания о заслугах этого отважного и бескорыстного человека перед родиной; — наши восточные и западные соседи не перестают удивляться его мужеству и беспримерному патриотизму.

«Так, благодаря одной лишь отваге Невельского, без выстрела, великолепная Приморская область, с береговой чертой в 900 миль, отошла, к России, и Китай, собственной рукой, одним почерком пера (Пекинским трактатом), навсегда закрыл себе двери в Японское море», — писала еще недавно китайская газета «North China Herald».

«Только бесчувственный русский, — восклицает, вспоминая о Невельском, английский журнал «Blackwood Edinbourgh Magazine», — мог бы подавить невольный восторг при виде столь прекрасного владения на Востоке, приобретенного благодаря выдающемуся патриотизму Невельского. Уже одно то, что приобретена страна, равная по величине Франции, расшевелило бы даже самый неподвижный народ на земном шаре и переполнило бы его сердце благодарностью к скромному виновнику этого приобретения. А здесь, к тому же, русским досталась не тощая пустыня где-нибудь в глуши Африки, не болотистые трущобы каннибалов в отдаленных частях океана, но естественное продолжение самой метрополии, требующее только устройства путей сообщения для слития в одно целое со всей Империей.

Вся жизнь этого замечательного человека была высоким подвигом на пользу отчизны. Геннадий Невельской завершил наше вековое стремление на Восток, он разрешил десятилетиями тянувшийся бесконечный «амурский вопрос» и разрубил, наконец, тот гордиев узел, который, до появления в Тихом океане этого скромного капитан-лейтенанта, был крепко и, казалось, навеки связан авторитетнейшими в Европе путешественниками: — Лаперузом, Броутоном, Крузенштерном и русским мореходцем Гавриловым.

Идея завоевания Амура с давних пор занимала умы русских людей.

Уже с конца прошлого века, как только начали зарождаться наши колонии на северо-восточном берегу Восточной Сибири, — русское правительство начинает организовывать экспедиции для научного обследования этой окраины Первая экспедиция снаряжена была, вскоре после путешествия знаменитого Кука, под начальством его спутника Биллингса. Предназначалась она, как видно из инструкции, которой она была снабжена, «для немаловажной пользы ученого света, для открытий на восточнейших берегах Империи и вообще для совершеннейшего познания во время преславного Её Величества (Екатерины II) царствования земель приобретенных». Вместе с тем, этой экспедиции поручено было исследовать побережье юго-восточной окраины Сибири. Болезнь Биллингса не позволила выполнить последней части задачи. Но одновременно с ним совершал в то время свое знаменитое плавание французский путешественник Лаперуз.

Описав, между прочим, юго-восточную часть Сахалина, пролив, отделяющий Сахалин от Матсмая (иначе: о. Иессо — самый северный в группе островов Японского архипелага), названный его именем, — он намеревался проникнуть дальше лиманом Амура в Охотское море, но не успел в этом и счел Сахалин за полуостров. Той же неудачей окончилась и попытка проникнуть в лиман Амура, сделанная несколько позже мореплавателем Броутоном и его помощником Чампаном.

Упомянутыми двумя путешественниками было, таким образом, казалось, раз навсегда закреплено убеждение, что лиман Амура с моря недоступен, и, следовательно, самая река эта, — одна из самых больших в Сибири, является бесполезной для русского правительства, так как не дает доступа к океану.

Прошло несколько лет. Внимание всех русских людей с наступлением переживаемого нами XIX столетия в течении продолжительного времени было отвлекаемо событиями, происходившими на Западе Европы. Восток и Север не были, тем не менее, совсем позабыты. Оторванность от метрополии наших владений на Камчатке и по берегам Охотского моря, лишенных внутреннего сообщения с Россией, опасения конкуренции англичан в нашей едва зарождавшейся торговле с Китаем, беспомощное положение восточносибирских владений в случае неприязненных действий со стороны какой-либо иноземной державы, — все это, вместе взятое, но давало покоя русскому правительству, несмотря на тяжелую грозовую тучу, надвигавшуюся тогда с берегов Сены.

Внимание его было снова привлечено к устью Амура, значение которого видел еще Петр Великий и правильно оценила Императрица Екатерина II, сказавшая, что «если бы даже Амур мог нам служить только как путь, через который легко можно продовольствовать Камчатку, то и тогда обладание им имеет уже значение».

Результатом этих стремлений явилось, в начале текущего столетия первое русское кругосветное плавание, совершенное Крузенштерном.

Первоначальная мысль об этом путешествии возникла у него еще тогда, когда он, плавая на английском судне, посетил Кантон и заинтересовался русской меховой торговлей с Китаем, производившейся сухим путем из Охотска через Кяхту. Предполагая много выгод от направления её морским путем, он выхлопотал разрешение снарядить экспедицию, которой, помимо торговых и политических поручений, было предписано также отыскать устье Амура и исследовать весь вообще берег Восточной Сибири.

Обойдя северную оконечность Сахалина, Крузенштерн спустился к югу для отыскания устья Амура и, встретив там противное течение и пресноватую воду, заключил по этим признакам о близости лимана.

Однако же, посланный им на розыски лейтенант Ромберг встретил значительное уменьшение глубин к югу (в Татарском проливе) и вернулся назад.

Крузенштерн, таким образом, впал в ту же ошибку, что и Лаперуз и Броутон, с той лишь разницей, что последние считали, что лиман заперт перешейком, соединяющим материк с Сахалином, а первый решил, что устье этой грандиозной реки заперто оголяющимися отмелями.

Прошло около сорока лет. Мысль о завоевании Амура, который, по словам сибирского летописца, «насильственным мирным заключением за китайцами