Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 21

Г. Максимов приводит даже содержание существовавшей в его время (да, кажется, и теперь) «секретной пекинской инструкции», выданной китайским торговцам. В этой инструкции, между прочим, значится, что «позволение торговать дано будет купцу тогда только, когда он выучится говорить и писать по-русски». «Подобная мера, — читаем мы далее, — необходима для устранения возможности русским изучать китайский язык, владея которым они могут проникнуть в тайны нашей (т. е. китайской) торговли и политики нашего государства»...

В этих видах каждого из них заставляют «выдолбить на память все к ряду и в разбивку слова из длинного лексикона, вывезенного китайцами из России. Но это, в сущности, только подобие членораздельной речи и русского слова; это, как остроумно выразился кто-то, язык-то, пожалуй, русский, «только надевший курму[19] китайскую, коническую шляпу и привесивший косу; только черемшей от него не пахнет».

Понятно само собой, что язык этот приспособлен специально для целей торгово-промышленных и вне сферы торговли и промышленности он уже ни на что не годится.

По этому поводу мне вспоминается любопытный рассказ того же путешественника.

Понадобилось, говорит он, одному любознательному человеку, изумленному великим множеством бурханов, поставленных в китайском храме, узнать о числе богов буддийской мифологии. Но как ни бился он, какие ни подбирал синонимы для облегчения своего вопроса, — не мог, однако же, собственными силами добиться удовлетворительного ответа от своего собеседника — китайца.

— Сколько у вашего старшего бога товарищей? — спрашивал он.

Китаец хлопал глазами.

— Сколько у вашего бога помощников?

Китаец только вопросительно озирался и переступал с ноги на ногу.

— Сколько у него приятелей?

Китаец усердно крутил головой, но, все-таки, не понимал ничего и ответа так бы и не дал, несмотря ни на какие ухищрения вопрошавшего.

Выручил находчивый кяхтинец, которому надоело взаимное томленье.

— Слушай, приятель! — воскликнул он. — Скольки вамо у боха приказчиков?

— Стольки-то! — радостно и охотно ответил китаец, к слову сказать, плохо интересующийся, как и все буддисты, своей верой, близкой к самому крайнему атеизму и спутанной, и измененной множеством сект и толков до безразличия и безобразия.

Возвращаюсь, однако же, к языку.

Первое, что поражает в нем свежего человека, — это отсутствие букв «р» и «ш», заменяемых, по трудности их произношения китайцами, соответственными им звуками «л» и «с», и затем большое обилие гласных, что составляет отличительное свойство китайского языка.

Манза, например, никогда не скажет: «сортировщик». а непременно: «солытиловцика». Окончание «а», особенно в именительном падеже, — замечательная и неизменная особенность этой, выражаясь научным языком, креольской идиомы, т. е. этого языка, выродившегося в особый говор в устах китайца.

Любопытно также образование глагольных форм с помощью вспомогательного глагола и замена личных местоимений притяжательными, причем глагол почти всегда ставится во втором лице единственного числа, например: «моя еди буду» — значит: «я поеду»; «его поехала» — он поехал, он едет (в прошедшем времени причастия, как и все прилагательные, употребляются предпочтительно в женском роде).

Оригинально, между прочим, то обстоятельство, что такое именно словообразование существует на всем 3000-верстном расстоянии смежной с нами китайской границы, от Владивостока до Кяхты. И там и здесь китайцы говорят совершенно одинаково, и там и здесь на образование этой идиомы оказывают заметное и преобладающее влияние свойства китайского языка. Для свежего и не привыкшего еще к этой речи человека она, особенно в начале, совершенно непонятна, особенно в виду того, что китайцы, как и на своем родном языке, говорят чрезвычайно быстро и неопытному слуху чрезвычайно трудно улавливать отдельные слова. На этой-то почве и возникают весьма часто и курьезные и прискорбные недоразумения между манзами и русскими, которые, к слову сказать, в сношениях с китайцами, для удобопонятности, говорят также исключительно на этом варварском наречии.

В последние годы, в виду все усложняющихся и все увеличивающихся сношений наших с нашими ближайшими соседями, на азиатском Востоке возник уже вопрос о настоятельной необходимости изучения китайского (а также и японского) языка русскими, так как в настоящее время удовлетворяться описанной идиомой не представляется уже ни основания, ни возможности. Оно и понятно. Приамурский край, на всем своем протяжении, непосредственно граничит с Кореей. Маньчжурией и Монголией. Связи его с этим азиатским Востоком даже до сих пор были значительно шире, нежели это обыкновенно формулировалось. Голод в пограничных районах Кореи нагоняет к нам большую массу рабочих и переселенцев. Туда же обращается Южно-Уссурийский край за покупкой убойного скота, а, в свою очередь, почти вплоть до Гензана (порт Лазарева), высылает чрез Владивосток значительную долю своих привозных товаров. Так же значительны, как верно замечает одна из местных газет, торговые связи с маньчжурским Хунь-Чунем и Нингутой, состоящие преимущественно в обмене привозных товаров на рогатый скот. Манзы-китайцы в Южно-Уссурийском крае все еще продолжают оставаться единственной рабочей силой которая за плату возвела почти все частные и казенные сооружения, провела дороги, пока не было солдат, а теперь роет док и ведет полотно железнодорожной линии. Китайские купцы, торговцы и скупщики пушнины рассеяны по всей границе... Владивосток еще и теперь кормится почти исключительно манзами, а было время — и не далее 15 лет назад — когда китайские и корейские земледельцы являлись здесь единственными поставщиками местного хлеба. Без них в первое двадцатилетие немыслима была бы никакая оседлость; без них невозможно было приобрести строительные материалы, передвинуть водой грузы и пробраться по лесным тропинкам... С другой стороны, китайская колонизация все гуще скопляется вдоль маньчжурской границы со стороны Хунь-Чуня, Нингуты, Сансинаи, Айхуна, наполняя жизнью бывшие пустыри... Таким образом, отношения наши с Китаем с каждым годом все больше и больше усложняются и, в известных случаях, могут принимать весьма острые формы, — тем более опасные, когда причины, их вызывающие, остаются невыясненными, благодаря взаимному непониманию.

По последним известиям, в указанном направлении уже сделан один крупный шаг со стороны нашего министерства народного просвещения. Года полтора тому назад министерством народного просвещения решено открыть при владивостокской гимназии специальный класс китайского языка, так как, по мнению специалистов, только при гимназии может идти успешное изучение его.

Курс учения будет продолжаться три года, в течении которых ученики обязаны будут изучать китайский язык теоретически и практически, чтобы окончившие курс этого класса вполне обладали достаточным знанием как разговорного языка, так и в особенности письменного.

Не так же давно телеграф принес известие о предположении открыть во Владивостоке высшее учебное заведение этого рода, — институт восточных