Большой пожар - Владимир Маркович Санин Страница 159

нас туда поднялись, бельевая там сильно горела. Однако настоящая работа началась на гостиничных этажах, они горели вовсю. Хотя в такое время приезжие обычно в номерах не сидят, но человек пятнадцать там было, не считая тех, кто успел на лоджии выбежать. Тактику применяли такую: часть бойцов оставалась сбивать огонь, остальные – наверх, по задымленным внутренним лестницам. Рискованно, но когда знаешь, что люди могут погибнуть, когда слышишь их крики… Хотя не только крики. – Головин оживился. – Ты же, Ольга, любишь нестандартные случаи, один раз мы ушам своим не поверили – музыка! Петя, расскажи, как помешал одной парочке культурно развлечься!

– Каюсь, помешал, – подхватил Баулин. – Пожарный – он запрограммирован, как автомат, по дороге во все двери стучит, а если нет ответа, взламывает; такие, например, как Паша Говорухин или Леша Рудаков, – плечиком, а простые смертные – «фомичом», легким ломом. Вдруг ко мне подбегает боец: «Товарищ майор, музыка!» Гул, треск, но подставляю ухо к двери – в самом деле, музыка! Значит, кому-то очень хорошо, если пожара не замечают. Стучусь – не открывают, бью ногой по двери – чуточку раскрывается, в щелочку выглядывает блондин лет сорока в трусах и в майке, смотрит на меня, как на марсианина, а из магнитофона несется: «Арлекино, арлекино!» Я ему: «Быстро на выход, пожар!» – а он: «Пошел ты…» – и хлоп дверью перед моим носом. А соседний номер горит! Ничего не поделаешь, думаю, товарищ блондин, придется тебя слегка побеспокоить. Приказываю бойцу ковырнуть дверь «фомичом», а блондин понял, что обложили его всерьез, снова раскрывает дверь, пиджак с лауреатским значком на майку надел – артист! – но к себе не пускает. «Безобразие! – кричит. – Генералу буду жаловаться!» И еще что-то насчет творческой индивидуальности, к которой я, мол, не испытываю уважения. Я сообразил, что товарищ блондин сильно навеселе и не пускает нас по той причине, что находится в номере не один и, по всей видимости, этот второй явно не его жена. В таких случаях рекомендуется не обращать внимания на творческую индивидуальность и спасать силой. Я протиснулся в дверь, взял товарища за грудки и слегка об стенку. «Горишь, такой-сякой! Быстренько одевайтесь оба и на выход, солдат проводит!» Тут дымом хорошо потянуло, он глаза вытаращил, мигом протрезвел: «Родные! Пожарники!» Не будь я человек интеллигентный, я бы рассказал, в каком виде выпрыгнула из постели дама, но это не имеет значения. Когда эту парочку выводили, Ваня как раз своего бульдога тащил.

Хуже всего было на пятнадцатом, – продолжал Головин, – там люксы и полулюксы, сплошные ковры, мягкая мебель с поролоном и прочее. Температура адова, дымище – ничего не видно, двери дубовые, хорошо пригнанные, – это людей в номерах и спасало на первых порах. Работа была обычная, ничем не отличалась от того, что приходилось делать на этажах главного здания, даже, честно скажу, полегче, чем там, особенно если вспомнить шахматный клуб. Но о нем тебе много рассказывали, не буду повторяться, тем более что и на пятнадцатом очень даже было нелегко. Знаю, что у тебя намечена встреча с полковником, он тебе добавит, а про себя скажу, что начиная с этого этажа мне сильно не везло с КИПом. Врываюсь в один номер, на полу женщина хрипит, задыхается. Отдаю ей свой загубник, она хватает его, дышит, а я на выдохе: «Отдай, по очереди будем!» А она дышит и слышать меня не хочет. Мне уже самому дышать нечем, в голове звенит, схватил ее на руки, топаю к лоджии, задыхаюсь, слезы текут… Хорошо, что лоджия близко была, в десяти шагах, там ее ребята с цепочки приняли… И еще с КИПом история… Взломали дверь в другой номер, а там две женщины, обе без сознания; одну боец подхватил, другую я, понесли на лоджию – и вдруг чувствую, что нет доступа кислорода, снова слезы и шарики в глазах, ну, думаю, КИП из строя вышел, не дойду. Тут один боец увидел, что я вырубаюсь, принял из моих рук женщину – и в загубник сразу же пошел кислород! Оказывается, она своим телом дыхательный шланг придавила, но я-то этого не видел… Там еще много всякого было, лучше я тебе расскажу о той, первой, которая мой загубник присвоила. Через несколько дней явилась в УПО, в мой кабинет и спрашивает: «Меня из номера один пожарник вынес, свой противогаз отдал, уж не знаю, как он сам дышал, не можете меня с ним познакомить? Я солистка Московской филармонии, хочу лично поблагодарить». Посмотрел я на нее, чрезвычайно миловидная особа лет тридцати, был бы помоложе и холостой – не отказался бы от заслуженной награды. Повздыхал я про себя, посокрушался и говорю: «Вас, насколько я помню, спас майор Баулин, вот его домашний телефон, звоните, майор сейчас дома». Я-то знаю, что Петя три минуты назад от меня вышел и дома его никак не может быть, но зато дома Ксенечка, самая сердечная и отзывчивая из всех жен. Звонит, трубку, конечно, снимает Ксенечка, а голосок у нее звонкий, слышу каждое слово: «Его нет, а что вы хотели?.. Ах, артистка, увидеть и поблагодарить? А совесть у тебя есть – за чужими мужьями гоняться? Я тебе так его поблагодарю, что ты…» Петя, у тебя есть что добавить?

– Хорошо, что напомнил, Ваня, – Баулин расплылся в улыбке, – в долгу не останусь!

– Возвратишь как-нибудь, – благодушно сказал Головин. – На этом, однако, мои неприятности с КИПом не закончились. Уже потом, когда пятнадцатый начали тушить, оставил я на нем Баулина и со звеном пошел наверх. На один марш поднялся, чувствую, что задыхаюсь, посмотрел на манометр – почти на нуле, я без кислорода! Бежать вниз перезаряжать КИП – времени жалко, вышиб на лестничной клетке окно, отдышался и бегом к следующему окну, бац по нему – снова отдышался. И так, от окна к окну, добирался до верхних этажей…

5. Путь наверх первой тройки

Начиная с 13-го этажа цепочек уже стало две: по одну сторону лоджий поднимались Николай Клевцов и Юрий Кожухов, а по другую, отделенную от первой перегородками из стеклоблоков, начали вязать свою цепочку Володя Никулькин и старший сержант Рожков.

Когда порывы ветра усиливались, люди на штурмовках замирали; Кожухов-старший рассказывал, что, когда в такие моменты кто-нибудь из окон выбрасывал чемодан или саквояж, все на крыше цепенели: что падает, вещь или человек?

С 14-го этажа и выше лоджии были переполнены.

– Главным образом артисты, – вспоминал Николай. – Вскоре у них гастроли начинались, у одних в филармонии, у других в цирке и