Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 15

В Пекине также не раз возникали проекты заселения Уссурийского края китайскими землепашцами, и, как сообщает тот же исследователь, сюда посылали даже чиновника для осмотра и выбора удобных для земледелия местностей, но по настояниям и проискам тех же маньчжурских властей, опасавшихся усиления китайского элемента на крайних пределах отчизны маньчжуров, мудрые проекты китайского правительства оказались безуспешными, и край, который так легко мог быть китайским, — сделался русским.

Таким образом, манзы никогда не были коренными обитателями края; мало того, имея полную возможность безраздельно царить в нем, они даже не потрудились фактически проявить здесь свое господство. Манзы поняли впоследствии свою ошибку, но уже было слишком поздно для того, чтобы это сознание могло повлечь за собой другие результаты, кроме позднего раскаяния и чувства горечи при воспоминании о своих непростительных промахах...

Как бы то ни было, но со времени заключения Пекинского договора, по которому к нам отошел весь Уссурийский край, — для него открывается новая эра, и самый состав манзовского населения начинает в нем изменяться.

С водворением русского влияния в крае и установлением прочной государственной власти в нем, прежние одинокие фанзы бродячих и беглых манз начали все более и более отодвигаться в дебри и чащи непроходимой тайги, подальше от русских людей и их поселений. С этого времени начинается иммиграция их более мирных соотечественников из пограничных областей недвижного Китая.

Эта иммиграция усиливалась с каждым годом все более и более, чему способствовала, с одной стороны, крайняя нищета и бедность, господствующая в Китае, с другой — потребность в рабочих руках во вновь приобретенном русским правительством крае. Иммиграция манз достигла своего апогея в последние годы, когда в виду неожиданно усилившихся требований на рабочие руки, вызванных сооружением уссурийской железной дороги, к нам начало приезжать ежегодно до двенадцати тысяч китайцев!..

Иммиграция китайцев была в начале встречена почти сочувственно русскими властями. В то время край был почти еще совсем не заселен русскими; кое-где лишь на территории Уссурийской окраины одиноко стояли отделенные друг от друга обширными, часто совершенно не исследованными пространствами военные посты и урочища. Самый Владивосток, как известно уже читателям, был тогда еще запущенным, неблагоустроенным портом. Главный, да и единственный почти контингент русского населения представлялся тогда небольшой горстью военных, моряков и чиновников, рассеянных к тому же по всей обширной территории ново-присоединенного края. Край тогда еще ничего не производил, а только потреблял. Но и тем скудным потребностям, которыми отличались первые колонисты, удовлетворять было чрезвычайно трудно. Край был отделен от метрополии десятками тысяч верст, и подвоз продуктов из Европейской России был, конечно, до невероятности затруднен, не говоря уже о том, что он чрезвычайно удорожал стоимость ввозимых продуктов.

Тогда то мирные манзы, хлынувшие сюда из пограничных китайских провинций, оказались более, чем необходимыми. С их появлением начала возникать и оживляться торговля, возникли ремесла, начало зарождаться земледелие, появилось огородничество, стало возможно при все усиливавшейся потребности в рабочих руках, которой уже не могли удовлетворять скромные силы солдат и матросов, возведение построек и разных сооружений, — короче говоря, стало возможно жить в крае и хоть до некоторой степени пользоваться необходимыми в домашнем обиходе вещами и предметами первой необходимости.

Мелкие торговцы, промышленники, ремесленники, рабочие, земледельцы, явившиеся тогда в этот край, были вполне желанным элементом: русская колонизация тогда еще не начиналась.

Благодаря сложившимся, таким образом, условиям, манзы в каких-нибудь десять — пятнадцать лет достигли блестящих успехов: мало-помалу, шаг за шагом, исподволь, постепенно захватывали они в свои голодные, цепкие руки всю торговлю, промышленность и все производства в крае. Быть может, сами не предвидя того, они сделались необходимым, можно сказать, органически необходимым элементом культурной жизни молодого края.

Прошло несколько лет. Экономическая зависимость окраины от манз становилась все крепче, прочней и неразрывней. Манзы пускали все более и более глубокие корни в уссурийскую почву, наживали здесь иногда большие состояния на всех поприщах труда и промышленности, приобретали земли, дома и как бы совсем слились с нашей окраиной. Но в то же время они на минуту не порывали связей со своей родиной и не только юридически (оставаясь подданными китайского богдыхана), но и фактически продолжали оставаться чуждым ему элементом, не предвещавшим притом, с известной точки зрения, ничего хорошего краю: отличаясь беспримерным где бы то ни было минимумом потребностей, они оставляли в крае ничтожные крохи нажитых ими здесь состояний, но главную массу денег увозили на родину, так что они пропадали совершенно бесследно для нашего отечества.

Это обстоятельство было одним из главных соображений, заставивших очень скоро смотреть почти враждебно на этот в сущности далеко не бесполезный элемент, оставлявший взамен увозимого им безвозвратно на родину золота, солидный и ценный эквивалент в виде своего труда, остававшегося в крае и шедшего ему безусловно на пользу.

Вскоре присоединились и другие, — неблагоприятные для манз обстоятельства. В 1883 году был окончательно решен вопрос о морской колонизации края русскими поселенцами. Манз уже успели несколько узнать за это время, а также успели убедиться в том, что конкуренция с ними почти невозможна: потребности их чрезвычайно скромны, они довольствуются чрезвычайно малым, им почти ничего не нужно. Там, где русский, немец и т. д. нищенствовал бы и влачил бы самое плачевное существование, манза — безразлично: в торговле, ремесле, черной работе — умудряется почти благоденствовать. Еще бы! Много ли нужно человеку, который у себя на родине почитает за счастье питаться дохлыми мышами и крысами!..

Возникло опасение, что успех русской колонизации можно считать почти проигранным, если оставить при прежних сравнительно благоприятных условиях этих удивительных по своей выносливости, малотребовательности и трудоспособности людей. Это опасение вылилось в очень скором времени в целый ряд административных мер, которыми, начиная с 1885 года, начали понемногу, но упорно и настойчиво вытеснять манз из внутренних областей края, где соседство их признавалось крайне опасным для будущих новоселов — переселенцев. Численность манзовского населения начала падать и значительно сокращаться. Европейцы, оказавшиеся, в виду определенно изменившегося взгляда высшей краевой администрации, в более благоприятном юридическом положении, начали уже предвидеть близкую победу над представителями «желтой расы»...

И действительно, борьба «желтой расы» с кавказской, при изменившихся условиях, стала уже неравной: объем прав первой группы, все еще являвшейся (являющейся и по настоящее время) необходимым элементом культурной жизни молодой окраины, все более и более сокращался.