Большой пожар - Владимир Маркович Санин Страница 125

А совсем недавно горел огромный склад. Вася и Леша со звеном забрались на крышу, а кровля под Лешей провалилась, и он полетел в самый очаг. Снимать каску, склонять голову и шептать «прощай, друг» у нас в таких случаях не принято: друга нужно спасать. Вася опустил вниз трехколенку, велел себя поливать, полез в пекло – нет Леши! Вот тут уже не выдержал, с ревом наверх поднялся, с кровавым стоном: «Леша, Леша…» А Леша тут как тут: «Звали? Случилось чего?» Пока Вася стоял с разинутой пастью, Леша доложил, что упал он не на бетонный пол, а на мешки с удобрениями, выпрыгнул из огня, как пингвин из воды, проскочил через пролом в стене и поднялся на крышу. Думаете, Вася бросился другу на шею и омочил ему грудь горячей братской слезой? Ничего подобного! Рявкнул, да так, что за два километра вороны с деревьев посыпались: «Какого черта, там-там, там, проваливаешься без разрешения?!» И смех и грех…

Таких чудес я могу вам поведать с добрый десяток, но все они случались на разных пожарах, даже два чуда на одном – не припомню. А вот Большой Пожар потому и вкипел в память, что чудес там было навалом. И одно из главных, самых необыкновенных – как это Ольге удалось, во-первых, пробежать из выставочного зала в киностудию и, во-вторых, сделать это буквально за минуту до загорания фильмотеки.

Потом, когда мы как следует изучили и воссоздали мысленно обстановку – пламя в лифтовом холле и коридоре, дым, температуру, – по всем канонам получилось, что выйти живой из этого ада Ольга не могла. Огонь, что ли, перед ней расступился, ядовитый дым в озонированный воздух превратился? Ну, такие чудеса бывают только в сказке. Облилась водой? Так та испарилась в две-три секунды. Быстро бежала? Так огонь еще быстрее. Одним словом, в живых Ольга осталась не по правилам, «жульнически», как булгаковский кот Бегемот. Если бы свидетели не подтвердили, что Ольга находилась вместе с ними в выставочном зале, никто бы в такое приключение не поверил: сказали бы, как судья Деду, что причудилось. Лично я твердо уверен, что лифтовой холл и коридор Ольга пролетела на метле, как это на ее месте сделала бы любая другая ведьма.

Ну и второе: буквально через минуту после того, как она проскочила в студию, полыхнула фильмотека (это сотни три фильмов!) и в коридор вырвалось такое пламя, какое увидишь разве что при нефтяном пожаре.

Кто скажет, что не чудо?

Наверное, нет такого неудачника, которому не позавидовал бы другой, еще больший неудачник. Я знаю людей, которые даже мне завидуют, мне – феноменальному неудачнику! Это только Лиза считает меня везунчиком – потому что я на ней женился. Лизу в самом деле я заполучил не без труда, что дает ей законное право напоминать о дарованном ею счастье и упрекать за недостаточное внимание к ее особе – участь всех без исключения мужей. Зато у Лизы есть одно отличнейшее качество: она так любит читать, что стоит ей подсунуть интересную книжку – и я свободен как воробей. Тому, что я больше месяца безвылазно торчу у Нестеровых, мы обязаны Ольге, которая раздобыла для Лизы всю серию «Проклятые короли». У Славы, к примеру, дела обстоят куда хуже: живет он вместе с тещей, которая немалую свою энергию тратит на то, чтобы по десять раз на дню уточнять местопребывание зятя во времени и пространстве. Вечера не проходит, чтобы теща не позвонила Нестеровым и металлическим голосом не напомнила Славе, что если ему некогда общаться со своей женой, то у других мужчин такое время найдется. И Слава, терзаясь, плетется домой. Зато, в отличие от меня, он ухожен, кормлен и выглядит довольным – как может быть довольной потерявшая свободу, но любимая хозяйкой собака.

Теперь о том, почему я феноменальный неудачник.

Я – НШ, начальник штаба оперативной группы пожаротушения. Как только мы прибываем на пожар и Вася начинает руководить, я развертываю штаб и принимаю на себя следующие обязанности: получаю от РТП задания на расстановку сил, организую непрерывную разведку, осуществляю связь между РТП и начальниками боевых участков, докладываю кому положено обстановку, самостоятельно, когда сочту необходимым, принимаю решения, обеспечиваю контроль, веду документацию и так далее – всего около тысячи обязанностей.

Штаб – это мой складной стол, к которому я прикован на все время пожара. Летом я изнываю от жары, зимой мерзну, как последняя бездомная дворняга. На пожарах с повышенным номером я постоянно окружен городским начальством, которое изводит меня вопросами и заваливает советами: известно, что в пожарах, как и в футболе, понимают все.

Кого начальство активнее всего критикует? Того, кто на виду, меня по этажам искать не надо – вот я стою. Если пожар потушен плохо, кто виноват? Начальник штаба. Если хорошо, кого хвалить? Молодцы, пожарные!

И еще: ребята выходят из пожара с волдырями и шишками, я – без единой царапины; они работают стволами, топорами и ломами, я – карандашом и горлом; они спасают людей, я – самоспасаюсь от начальства. А ведь и у меня есть руки, и они чешутся!

Да, я жалуюсь: НШ – плохая должность, и я торчу на ней уже целых семь лет. Даже не верится, что когда-то я лазал по штурмовке, как обезьяна, давил огонь и выносил людей, – может, приснилось? Единственное утешение, что через должность НШ, как через чистилище, прошли все, и, следовательно, у меня есть шансы когда-нибудь от нее избавиться. Рано или поздно, когда Васю уволят из пожарной охраны за строптивость (он, чудак, надеется, что повысят в должности!), я стану дежурным по городу, а мое место займет Слава. Он пока что НТ, начальника тыла, «над цистернами начальник и гидрантов командир».

«Суеверие в период научно-технической революции – недостойное и позорное явление» – так было справедливо указано в нашей стенгазете. Мы боремся с суевериями на собраниях, клеймим в заметках и искореняем в личной жизни. Даже странно видеть, как человек, знающий назубок устав и читающий «Литературную газету», меняется в лице, когда дорогу перебегает черный кот. Не далее как позавчера он прошмыгнул перед самым бампером нашей «Волги» – и что же? Иные на нашем месте поехали бы другой дорогой, а мы