Ледяная колыбель - Джим Чайковски Страница 55

Ллира коротко махнула Канте, чтобы тот занял ее место. Он подозревал, что раздражение предводительницы воровской гильдии объяснялось не одним лишь упрямством почтовой вороны. Прошлой ночью Ллира заявилась к нему в каюту полупьяная – или, по крайней мере, притворилась таковой – и грубо поцеловала его, после чего попыталась завалить на кровать, но он кое-как выпроводил ее за дверь, прежде чем она успела сделать что-то еще. И все же поступил так скорее машинально, чем из чувства отторжения. Губы у нее были мягкими, а язык пытливым. То, как приподнялись ее груди, прижатые к нему, не было чем-то совсем уж нежеланным.

И все же…

«Наверное, это только к лучшему».

Ллира решительно зашагала по палубе. Подойдя к люку, она встряхнула своим коротким плащом, словно отмахиваясь от них обоих, и исчезла внизу. В то время как Ллира, может, и хотела разделить постель с принцем, он знал другого человека, чей пыл в этом смысле остыл как лед. Канте искренне сожалел о потере дружбы Рами и все еще лелеял надежду, что ее можно возродить.

Вздохнув, он повернулся и опустился на колено напротив Кассты. Лицо у той было бесстрастным, но в глазах сверкало веселье, как будто она подслушала его самые сокровенные мысли. А может, так оно и было. Говорили, что рисийки способны читать другого человека как открытую книгу, подмечая мельчайшие движения его глаз, губ и дыхания. Что и делало их столь искусными убийцами.

Естественно, разгоряченное лицо Канте мало чем скрывало его неловкость – как прошлым вечером, так и сейчас.

От Кассты пахло медовым деревом и дубленой кожей. Серебристо-белый цвет ее лица эффектно оттенял розовый оттенок губ. Пышные формы так и рвались наружу из туго обтянувшей их блестящей черной кожи, особенно когда она наклонилась, чтобы протянуть ему ворону.

Он таращился туда слишком уж долго.

– Принц Канте! – холодно произнесла Касста, с оттенком презрения подчеркнув его титул.

Он постарался не обидеться. Матриархальное общество рисийцев было известно тем, что не особо уважало иерархическую форму правления.

Канте прочистил горло.

– Гм… Прости… Просто сейчас у меня слишком уж много всего в голове.

– Ничуть не сомневаюсь. – Взгляд Кассты метнулся туда, где только что исчезла Ллира. – А она вполне себе ничего – если кто любит пожестче…

Щеки Канте вспыхнули еще сильнее. На таком крошечном кораблике мало что утаишь. Опустив лицо, он сосредоточился на том, чтобы отколупнуть крышечку с конца трубки для сообщений, прикрепленной к спине вороны между крыльями. Даже эта простая задача оказалась ему не по силам. Птица заерзала, явно все еще возмущенная грубым обращением Ллиры.

«Поверь мне, птичка, я чувствую то же самое».

Обескураженный, Канте откинулся на пятки. А затем вспомнил совет Кассты. Сделав глубокий вдох, протянул палец и взъерошил пернатый гребень на шее вороны. Тихонько шикнул на нее. Та захлопала крыльями, но тут же вроде как успокоилась.

– Так-то лучше, – прошептал Канте.

Наконец откупорив трубку, он вложил туда свиток. Закончив, поблагодарил птицу, еще раз взъерошив ей хохолок. Ворона повернула голову и потерлась головой о его руку, вызвав улыбку на губах у принца.

Касста прижала птицу к груди и нежно погладила ее по шее.

– Сам видишь, как нежное прикосновение способно согреть сердце. Хотя после этого… – Она пожала плечами. – Зачастую приветствуются и более грубые прикосновения.

Прежде чем он успел ответить, Касста встала, подошла к поручням и выпустила ворону на волю. Канте проследил, как она это делает – высоко подняв руки и выгнув спину, – и на миг даже забыл, как дышать. Хотя невольно отметил и еще одну деталь.

За все это время в косе у нее не звякнул ни один колокольчик.

Это послужило неприятным напоминанием о том, что ему лучше быть с ней поосторожней.

«Ибо у этой бледной розы есть шипы».

* * *

Вспотевший и не в духе – и не только по причине дневной жары, – Канте спустился по трапу в прохладное пространство нижней палубы. Он дождался, пока Касста не уйдет первой, чтобы немного собраться с мыслями. Она больше не произнесла ни слова, вроде как едва замечая его присутствие.

«Впрочем, она рисийка, а я – мужчина…»

Канте покачал головой, озадаченный и неуверенный. Касста просто поддразнивала его – забавлялась, чтобы убить время, пока корабль лига за лигой медленно продвигался вперед? Принц подозревал, что интерес Ллиры к нему был вызван той же скукой, только вот предводительница воровской гильдии действовала куда более откровенно. Поймав себя на том, что замешательство сменяется у него раздражением, он направился по коридору к своей каюте.

– Канте! – послышался голос у него за спиной.

Обернувшись, он увидел Фрелля, высунувшегося из дверного проема каюты, которую тот делил на двоих с Пратиком. Эти двое безвылазно торчали там бо́льшую часть путешествия – всё пытались расшифровать страницы, вырванные из древней книги, обнаруженной в самом сердце Кодекса Бездны. Эти труды явно взяли свое. Глаза алхимика помутнели от усталости, подбородок и щеки заросли темной щетиной.

Фрелль махнул рукой, подзывая Канте к себе:

– Нам нужна твоя помощь.

– Моя помощь?

– Просто иди сюда.

Алхимик сразу скрылся в каюте, явно ожидая, что его бывший ученик повинуется и последует за ним.

Канте пожал плечами, радуясь возможности хоть как-то отвлечься. Растолковывать написанные выцветшие чернилами отрывки из древнего фолианта явно проще, чем разбираться в женских хитростях.

«По крайней мере, для меня».

Пройдя по коридору, он вошел в тесную каютку.

– Закрой дверь, – потребовал Фрелль.

Алхимик склонялся над маленьким столиком. Пратик расположился напротив него. Между ними лежала украденная страница. Еще две были пришпилены к дальней стене. Другую занимала двухъярусная койка, явно нетронутая.

Пратик держал в руке большое увеличительное стекло, вглядываясь в одно из многочисленных изображений на странице перед ним. Крошечный символ изображал треснувшее золотое яйцо, из которого выползала змея. Картинка была раскрашена в яркие цвета, хотя краска потрескалась и покрылась темными пятнышками от времени. С рукописными строчками, окружающими изображение, дела обстояли хуже. Слова были едва различимы.

Но это была не самая большая забота.

– Мы не особо продвинулись, – объявил Фрелль. – Пратик немного знает древнеклашанский язык, так что кое-какое представление касательно контекста получить можно. И картинки помогают. Но то, что нам удалось распознать, слишком уж запутано и разрознено.

– И что же вы выяснили? – спросил Канте. – Что-нибудь еще насчет этой темной богини, которой поклоняются Дреш’ри?

– Нет. На украденных мною страницах Вик дайр Ра упоминается всего лишь единожды.

Канте нахмурился:

– И ты по-прежнему считаешь, что это может быть Никс?

Фрелль уже поделился всем, что произошло в темном сердце Кодекса, включая свои собственные опасения по поводу личности темного всадника, оседлавшего крылатого зверя.

Да и без того все их мысли были только про Никс, особенно после тревожного сообщения Ллиры, услышанного два дня назад. Каким-то образом в Халендии прознали, что Никс и ее спутники отправились через Ледяной Щит. Королевство отправило в погоню за ними боевые корабли. Не имея возможности предупредить группу Никс, им оставалось лишь просто переживать по этому поводу.

– У меня больше нет никаких сведений о Вик дайр Ра, – признался Фрелль. – Но одно упоминание, которое мы нашли здесь, и вправду связывает Царицу Теней с кое-каким очень тревожным изображением.

Он переместился к странице на стене и указал на один из иллюстрирующих ее символов. Тот представлял собой серебристый лик полной луны – только вот ее нижняя половина была разбита вдребезги, и осколки рассыпались по всей странице.

– Похоже на обрушение луны, – предположил Канте. Потом махнул рукой на другие страницы. – А что еще интересного во всех этих каракулях?

Пратик пожал плечами:

– Ничего, что имело бы смысл. Бо́льшая часть этого относится к какой-то великой войне.

Канте представил