Много странных типов - Джеймс Уиллард Шульц Страница 26

Для нас обоих дни пролетали незаметно, как счастливый сон. Они пролетели слишком быстро. Прошел август, часть сентября, и однажды управляющий позвал меня в контору.

– Томас, дружище, – сказал он, – пора готовиться к зиме. Чем бы ты хотел заняться? Как ты думаешь, что у тебя лучше всего получается?

– Ваша честь, сэр, – ответил я, полностью уверенный в себе и, возможно, немного тщеславный, как свойственно молодости, – я могу делать почти всё, что угодно: торговать, ставить капканы, даже сводить счета, но если вы предоставите мне выбор, этой зимой я лучше буду ставить капканы, чем заниматься чем-то другим!

Итак, всё было решено так, как я хотел. Я должен был отправиться на север, в Оленьи горы, где, как говорили, было очень много всяких пушных зверей, и особенно куницы, и в качестве партнера агент дал мне одного француза, по имени Антуан Шарбоно. Он был довольно крупным мужчиной, этот Шарбоно, сильным и здоровым, холостяком лет тридцати. Однако он не был холостяком по своей воле, как сказала мне моя маленькая Мари, слегка вздрогнув при этих словах, потому что ни одна женщина не захотела бы быть его.

Знаете, время от времени попадаются такие мужчины, которых женщины, кажется, сторонятся, так же как лагерная собака боится запаха волчьей шкуры и шарахается от неё подальше. Я не знал этого мужчину, разве что как случайного знакомого. Агент приказал мне, и мне нечего было возразить.

Мы отправились в путь в последний день сентября, этот человек, Мари и я, взяв с собой упряжку из восьми хороших собак, которых нагрузили нашими вещами – постельными принадлежностями, небольшим количеством провизии, кастрюлями и сковородками и несколькими бобровыми капканами; для зверей, что живут на земле, мы должны были использовать падающие ловушки. На краю поляны мы остановились и оглянулись на то место, где провели такие счастливые дни, где впервые узнали, что такое настоящая жизнь.

– Река Мира, – сказал я своей крошке, – это мирная река и мирная страна. Я считаю это знаком того, что у нас будет счастливая, благодатная зима.

– Конечно, так и будет, – воскликнула она, – и мне все равно, сколько продлится эта зима. Пусть идет снег и дует ветер, пусть Творец Холода делает всё, что в его силах – мы будем в тепле и удобстве, несмотря на него и его бури.

Мы повернули и углубились в лес, и день за днём в течение двух недель двигались на северо-восток, пока не пришли высоко в горы к месту, которое, казалось, было именно тем, что мы искали. Для бобров тут было слишком высоко, но следов куницы и ласки было более чем предостаточно, столько я прежде не видел, и там были лоси, и благородные олени, и карибу, и несколько лесных бизонов. Недостаток мяса нам не грозил. Мы с Шарбоно начали рубить брёвна для постройки хижины. Если бы нас было всего двое, нам хватило бы любой хижины, но ради моей маленькой Мари я приложил все усилия, чтобы сделать жилище тёплым и уютным, и сложил большой широкий очаг из камня и глины, чтобы холод не был нам страшен.

В тот день, когда мы сюда переехали, пошёл снег, и он шёл семь дней и ночей – лёгкий пушистый снежок – пока не покрыл склон горы слоем толщиной в четыре фута. Пришлось потратить время на изготовление снегоступов и собачьих упряжек. Затем мы подождали, пока снег осядет, прежде чем приняться за нашу работу; это было так легко, что мы справлялись с ней в наших больших снегоступах. Когда начался снегопад, у нас было четыре лосиных окорока, но поскольку кроме нас нужно было кормить восемь собак, они быстро закончились, и нам пришлось отправиться за новыми запасами раньше, чем мы ожидали. Француз пошёл в одну сторону, я в другую.

Вечером мы вернулись в лагерь почти одновременно, и никто из нас не сделал ни единого выстрела. Мы не видели никого, в кого можно было бы стрелять, и не видели следов никого крупнее лесной мыши – даже следов кролика или куропатки. Рогатая дичь, пушные звери – всё, казалось, исчезло из этой страны. Я решил, что они всего лишь спустились к подножию гор и скоро вернутся. Шарбоно был со мной не согласен; он считал, что дичь ушла из этой страны на всю зиму, и что если мы останемся, то умрём с голоду. Однако он все время ворчал, и я не обращал на него внимания.

Снег оседал и твердел, и день за днём мы отправлялись на разведку, всё дальше и дальше, но без особого успеха. Хотя мы бродили и на два дня и две ночи разбивали лагерь в низинах, мы не нашли никакой рогатой дичи, не убили никого, кроме пары дикобразов, трёх или четырёх кроликов и одинокой куропатки.

– Давайте убираться отсюда, – твердил Шарбоно. – Давайте соберём вещи и вернёмся в форт.

Но я не стал его слушать. Добрый агент отправил меня сюда, и я должен был здесь остаться. Я не мог вернуться с пустыми руками и встретиться с ним лицом к лицу. Я верил, что со временем дичь вернётся, что у нас все будет хорошо, если только набраться терпения и смелости, и моя Мари тоже так думала. Хотя мы все чаще ложились спать голодными, она никогда не жаловалась, но, казалось, становилась тем веселее, чем больше мы страдали.

Так прошёл ноябрь и несколько дней декабря. Собаки отощали, и мы тоже. Однажды я нашёл логово бобров и поймал шестерых, по одному бобру за ночь, расставив свои капканы подо льдом. Несколько дней мы никого не могли добыть; потом снова добывали дикобраза, или одну-две сойки, порой и ворона. И каждую ночь Шарбоно сидел у костра и ворчал, пока, наконец, не свёл меня с ума.

Наконец, однажды вечером я сказал ему:

– Завтра ты запрягаешь собак, отправляешься в форт и рассказываешь агенту о том, в каком положении мы находимся. Если он скажет, чтобы мы возвращались – так тому и быть. Если он скажет, что мы должны остаться здесь, тоже так тому и быть. В любом случае возвращайся поскорее и принеси еды; немного пеммикана, вяленого мяса, немного чая и кувшин вина на Рождество. Тебе следует понадобится четыре дня на дорогу туда и шесть на возвращение с грузом. Сегодня двенадцатое число. Мы ждем тебя самое позднее двадцать четвертого.

После отъезда Шарбоно я охотился усерднее, чем прежде,