Путешествие по Африке (1847–1849) - Альфред Эдмунд Брэм Страница 75

лихорадки, свирепствующей в этой адской стране. Вода, которую он пьет, почерпнута из лесных болот или из медленно струящихся рек, вместо хлеба он употребляет неудобоваримую кисру, пищей ему служит лукме; мясо достается лишь изредка, потому что негры скрыли свои стада. Ядовитые миазмы болот, вредные испарения лесов одинаково опасны для него. Он становится жертвой губительной лихорадки. Больной, лежит он на голой земле, под жгучим солнцем Центральной Африки. Блестящее дневное светило посылает на него свои знойные лучи, но больного охватывает ледяной озноб; зубы его стучат, члены дрожат, как бы во время сурового мороза. Но вот лихорадочный жар охватывает беспомощного. То же солнце, которое не в состоянии было согреть его, становится теперь для него источником нескончаемых мучений.

«Брат мой, о брат мой, хоть каплю воды!» — молит он слабым голосом. Ему подают желаемое; он жадно проглатывает воду, но через минуту выплевывает ее среди еще усилившихся страданий. Вскоре он теряет сознание и в бреду оканчивает свою жизнь. Сильные конвульсии корчат все его тело, плечевые и шейные железы надуваются; раздается внезапный крик — и перед нами лежит труп!

В остальных солдатах пробуждается мужество отчаяния; они бешено требуют, чтобы их вели на противника; забывая мусульманскую покорность судьбе, они проклинают как его, так и свою злую долю. Больше людей гибнет не от негров, а от коварной болезни; более трети всего войска гниет в госпитале. Солдаты спаслись от одной смерти, чтобы погибнуть от другой; когда угрожает невидимый враг, то нечего бояться отравленных стрел, копий и дубин видимых врагов.

С штыком или ятаганом в руке они взбираются на горы и кидаются на деревни чернокожих. За каждым древесным стволом скрывается вооруженный человек; верная стрела неслышно скользит из его рук. Здесь мало пользы от огнестрельного оружия. Воины дерутся грудь в грудь. Выстрелы чернокожих солдат, которые не могут победить своего страха к огнестрельному оружию и стреляют, отворачивая лицо в другую сторону, пропадают даром и бесцельно; ни военное искусство, ни пушки не помогут в девственном лесу. Солдат, обученный по всем правилам европейской дисциплины, уступает в одиночной борьбе хитрому негру.

Счастье для последнего, если ему удается оттеснить противника, но горе ему, если ему это не удастся! Тогда деревню негров окружают со всех сторон и берут ее приступом. Солдаты, словно тигры, бросаются на свою добычу. Стариков, больных и негодных для рабства они беспощадно убивают, а женщин насилуют. С бешеной яростью мужчин также сумели справиться. Их всех обезоружили и защемили в шэбу[133], в которой они сами пытаются задушить себя. В самом деле: перед их глазами убивают жен и детей, отцов и матерей; даже невинные домашние животные не находят пощады.

Всех пленных собирают в кучу и негодных убивают на месте. Победитель, забрав с собой и весь оставшийся в деревне скот, пускается в обратный путь. Окруженные солдатами, движутся пленники, подвергающиеся худшему обращению, чем стадо скота. Командующий приказывает остановиться. Все взгляды обращаются к пылающей деревне. Быть может, тяжело раненный находит себе смерть в пламени, быть может, замученная женщина, кусая землю зубами, чтоб хоть сколько-нибудь утешить свои страдания, видит, как быстрыми шагами приближается к ней разрушительный поток огня, а она не в силах подняться с места и в смертельном ужасе должна ждать предсмертной агонии; быть может, какой-нибудь забытый ребенок молит о помощи внутри объятой пламенем хижины; но какое дело до всего этого победителям? Совершенно таким же образом поступают они еще со множеством других деревень, пока не наберут достаточно рабов или пока солдаты не в силах будут бороться далее с климатом и со все возрастающим числом врагов. Тогда наконец возвращаются они в Хартум, обозначая свой путь пожарами, убийствами и грабежом.

Шествие подвигается довольно медленно вперед. Несчастные страдальцы, еще не вылечившиеся от ран, полученных на поле битвы, с шеей, натертой до крови шэбой, бедные, голодные, истощенные женщины, слабые дети не в силах идти быстро.

Я был свидетелем того, как прибыл в Хартум один транспорт негров-динка; это было страшное зрелище. Ни одно перо не в состоянии описать его; нет слов, чтобы выразить его. В течение целых недель преследовала меня постоянно эта картина ужаса.

Это было 12 января 1848 года. Перед правительственными зданиями в Хартуме сидели на земле в кружок более шестидесяти мужчин и женщин. Все мужчины были скованы, но женщины не носили уз; между ними ползали на четвереньках дети. Несчастные без слез, без жалоб лежали под палящими лучами солнца, устремив на землю безжизненный, словно окоченевший, но бесконечно жалобный взгляд; кровь и гной сочились из ран мужчин, и ни один врач не оказывал им помощи; лишь раскаленная земля служила для того, чтобы унимать кровь; они питались только зернами дурры, то есть той же пищей, которой насыщаются верблюды. Взгляд присутствующего невольно переходил от одной возмутительной картины к другой. Вот перед нами больная мать с своим истомленным грудным ребенком! Со слезами на глазах смотрит она на приползшего к ней на четвереньках ребенка; он тянется к материнской груди — но в ней уже нет более молока. Кожа у обоих висит большими складками на костях. Я видел мысленно, как над обоими парил ангел смерти, я слышал шорох его крыльев и молил Создателя, чтобы он скорее, как можно скорее послал его.

К нам подошел египтянин, чауш, или унтер-офицер взвода солдат, стоящих на карауле. «Видишь ли, господин, Аллах благословил наш поход, и мы были счастливы. Мы разорили пять деревень и умертвили более пятисот нечестивых. А я келяб, а я малаин, я аллах уркус[134]. Постойте, я помогу вам!» Изверг схватил в одну руку хлыст, в другую музыкальный инструмент, тряхнул обоими и приказал неграм через толмача петь и плясать. Вот какова охота за рабами, которую открыто ведет правительство! Неудивительно после того, что ею занимаются и частные люди.

Между Обеидом и Белым Нилом живут кабабиши, разбойническое кочующее племя, номинально также подвластное туркам. Двадцать или тридцать из этих номадов садятся на своих быстроногих, выносливых коней и несутся к горам. Прежде чем весть об этом успеет дойти до отважных жителей гор, они врываются в какую-нибудь деревню, похищают десять или двенадцать детей; а когда негр схватится за оружие, то их уже и след простыл.

После этого набега в лагерь номадов являются торговцы рабами, покупают детей и уводят их в Обеид. Мальчиков или берут в солдаты, или делают из них, так же как из девочек, служителей, рабов для знатных и богатых. Счастье