Властелин Атласа - Колин Фалконер Страница 9

— Не так громко. Он говорит по-английски.

Они совершили обычное приветствие, приложив правую руку к сердцу, а затем сделав широкий, открытый жест.

— Ас-саляму алейкум. Мир вам.

Визирь ответил на жест, тщательно избегая слова «алейкум». В конце концов, добрый мусульманин никогда не пожелает мира псу-христианину.

Его звали, как он сказал, Хадж Хаммад аль-Мансур, главный визирь султана. Он произнес короткую приветственную речь — Гарри не все уловил, его арабский все еще был немного ржавым. Кажется, их должны были проводить в покои во дворце и предложили смену одежды и ванну.

Закончив с формальностями, визирь со своей свитой удалился. Их оставили на попечение двух чернокожих рабов, которые провели их во внутренний двор, а затем по узкой лестнице в их комнаты.

Их покои были, по крайней мере, дворцовыми. У каждого была своя спальня, а между ними — огромный салон с видом на цветущие сады. После раскаленной печи города здесь было благословенно прохладно. Воздух был напоен ароматом апельсинового цвета и жасмина, и царила удивительная тишина. Слышно было лишь журчание фонтана да крик павлина, шелестевшего перьями на вымощенном мрамором дворе внизу.

— Только посмотри, — сказал Джордж, кружась на месте, разглядывая резные кедровые панели, блестящие мраморные полы, бронзовые двери с их витиеватыми умбонами, арабесковую керамику с переплетающимися геометрическими узорами на стенах. В салоне были даже причудливо украшенные потолки, которые мавры называли мукарнас, — сотовый узор, совершенно не похожий ни на что, виденное Гарри прежде.

— Полагаю, сойдет, — сказал Гарри. — Не совсем тот стиль, к которому я привык. — Он вошел в свою спальню. На кровати для него была разложена одежда: льняная рубаха, блуза, свободные белые хлопковые штаны. — Мы что, переходим на местный лад? — крикнул он Джорджу. — Ты же велел мне взять парадную форму.

Джордж прислонился к дверному косяку.

— Полагаю, это для удобства во дворце.

Двери распахнулись, и вошли два раба с серебряными подносами, на которых были медовые пирожные и дыня. Еще один вошел с серебряным чайником и двумя стаканами с чаем и листьями мяты.

Они вышли на балкон. У глубоких ванн и бассейнов ворковали голуби; другие апартаменты с аркадами, подобные их, выходили на тенистые кипарисы и туннели из жасмина. Это был томный мир зелени, водоемов и стремительных ласточек. Трудно было поверить, что по ту сторону стен в грязных переулках безногие нищие молят о подаянии, а закованных в стальные цепи чернокожих рабов гонят за вереницами верблюдов.

— Что ж, на несколько недель этого хватит, — сказал Гарри. — Вообще-то, мне может даже понравиться. Не в обиду, но пару раз по дороге из Танжера я был готов тебя убить.

— Я же говорил. Деньги ни за что.

— Кажется, мой зад вот-вот отвалится. Как думаешь, долго мы здесь пробудем?

— Несколько недель, как минимум. Им нужно дать нам время на обучение артиллеристов.

Час назад Гарри думал, что проспит неделю. Теперь же — ванна и добрая порция выпивки, и он, возможно, снова почувствует себя человеком.

Они исследовали коридоры, нашли лестницу, ведущую на крышу. Город расстилался перед ними, как огромный кочевой лагерь, убогий оазис, окруженный зеленым поясом пальм и безликой пустошью. Шум с большой рыночной площади то нарастал, то затихал, меняясь с силой ветра.

Это был не тот город, по которому можно бродить, подумал он: на каждом углу — сугробы песка, чтобы добраться до медины, понадобится мул. Собственно, в нем не было ничего примечательного, кроме поразительного темно-красного минарета в центре. Куда бы он ни смотрел, его взгляд неизменно возвращался к Кутубии, единственному каменному зданию в этой разрушенной пустынной груде высохшей глины и песка.

Прямо под парапетом шла полоса из черной и зеленой переливчатой плитки. Казалось, когда-то плиткой были выложены все многочисленные ниши на фасаде башни, но большинство из них со временем осыпалось. На вершине, один над другим, уменьшаясь в размере, располагались три металлических шара, сиявшие золотом в лучах заходящего солнца.

— Я представлял себе все совсем не так, — сказал Гарри.

— Ты ожидал увидеть Каир?

Он закурил черуту.

— Ну, не пирамиды, конечно. Но чего-то более грандиозного, чем это. Ты только посмотри. Везде песок, даже на улицах.

Солнце начало опускаться за горизонт; пальмы и минареты отбрасывали длинные, густые тени. Сверкающие снежные пики Высокого Атласа окрасились в розовый, а затем в лиловый цвет.

И когда диск скрылся, первый муэдзин затянул свой протяжный призыв к молитве, за ним заголосил другой, потом третий, пока город не наполнился эхом дюжины, двух дюжин голосов, распевавших свою древнюю песнь с парапетов мечетей.

Когда замерли последние звуки, наступили поразительно короткие сумерки, а затем город и долина погрузились в глубокую тишину. «В Лондоне, — подумал он, — я бы в это время только начинал. Бывали дни, когда я лишь сейчас вставал с постели».

Джордж указал на горы, таявшие в темноте.

— Мы направляемся туда. В Атласские горы. Там правят военачальники, их называют каидами. Они лишь формально подчиняются султану, в зависимости от настроения. По ту сторону гор — Сахара, и это тоже часть Марокко, но там царит полное беззаконие.

— А что насчет восстания?

— Все, что я знаю, — это то, что главаря мятежников зовут Бу Хамра. Он прячется где-то там, в крепости. Наша работа — выкурить его оттуда.

Гарри покачал головой.

— Никогда не думал, что снова надену форму.

— Жизнь полна сюрпризов.

— Надеюсь, в этом деле сюрпризов не будет. Все, чего я хочу, — это получить свои деньги и уехать домой.

Джордж хлопнул Гарри по плечу.

— Вид у тебя совсем измотанный. Слишком много разгульной жизни. Ты не в форме.

— Разгула не бывает слишком много, Джордж. Бывает только недостаточно. — Он затушил черуту и сунул окурок обратно в жестянку — на потом. — Собираюсь скинуть сапоги и проспать неделю. Не думаешь, что наш друг визирь мог бы достать мне бутылку бренди? В медицинских целях.

— Это мусульманская страна. Придется обходиться мятным чаем.

Гарри спустился в свою комнату — к шелковым покрывалам, мягким подушкам и ласковому ветерку, овеваемому журчанием фонтанов внизу. Он уснул, не успев даже стянуть сапоги.

Он проснулся примерно через час от звуков настоящего сражения.

Было темно, и он не мог вспомнить, где находится. Пошатываясь, он поднялся с кровати и понял, что на нем только один сапог. Мощный