Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий Страница 88

новгородского княжеского престола путь вел в Киев, на высшую ступень древнерусской государственной иерархии. Этим путем прошли Владимир Святой, Ярослав Мудрый, Изяслав Ярославич, Святополк Изяславич, Мстислав Владимирович Великий. Следующим в списке должен был стать Всеволод Мстиславич, внук Владимира Мономаха. Но в 1136 году он был изгнан из Новгорода. С этого времени на три с лишним столетия в Новгороде установилась особая форма правления, которую чаще всего определяют как боярско-вечевую республику. Реальная власть принадлежала боярам – представителям знатных семей, возглавлявшим конецкие общины; важнейшие решения принимали общие сходы – вечевые собрания концов и всего города. Ключевую роль в управлении играли выборные администраторы – посадник и тысяцкий, а также глава новгородской церкви – епископ, с конца XII века – архиепископ. Князь в этой системе занимал своеобразное положение: он княжил по приглашению веча на основании договора; воевал вместе с дружиной за интересы Новогорода; судил суд; в остальных властных правах был сильно ограничен и в любой момент мог быть изгнан решением того же веча.

Новгородское государство контролировало огромные территории – от Валдайской возвышенности до Северного Ледовитого океана. Население этих земель несло повинности или платило дань новгородскому государству и отдельным боярским семьям. Собранные таким образом товары – пушнина, мед, воск, строевой лес, смолы, рыба, кость и жир морских животных – служили предметом международной торговли, приносившей Новгороду большие доходы. Но распределялись они под контролем все того же боярства, что вызывало время от времени вспышки недовольства новгородских «меньших людей». Конфронтация низов и верхов Новгорода, конфликты между конецкими общинами, вражда боярских кланов служили источником постоянной нестабильности в Новгородском государстве и привели в XIV–XV веках к установлению над Новгородом контроля со стороны московских князей. В 1478 году новгородская самостоятельность была полностью упразднена; сам Новгород и все его земли вошли в состав стремительно растущей Московской державы Ивана III.

Новгород всегда интересовал любителей русских древностей, историков и археологов. Но значительные археологические работы на территории города начались только в 1930-х годах – и вскоре были прерваны войной. Она нанесла Новгороду страшный урон: в течение двух с половиной лет город был в руках врага; линия фронта проходила по его восточной окраине. Разрушения были велики; после войны Новгород возрождался медленно. Но именно это обстоятельство дало уникальную возможность провести раскопки на месте будущего строительства в невиданных до того времени масштабах. И при этом – в историческом центре города, в 300 м от стен детинца, на месте древнего Неревского конца.

Раскоп, заложенный на Дмитриевской улице в июле 1951 года, получил название Неревского.

Неревский раскоп – самый большой за всю историю новгородской археологии. И самый знаменитый. Здесь состоялось одно из главных археологических событий XX века – открытие берестяных грамот.

Работы на Неревском раскопе продолжались 12 лет силами Новгородской археологической экспедиции МГУ и Института археологии, которой до 1962 года руководил Артемий Владимирович Арциховский, а после него Валентин Лаврентьевич Янин. Был вскрыт и исследован культурный слой на площади около гектара – это в 6 раз больше, чем за все сезоны работ Новгородской экспедиции с 1932 по 1948 год. Мощность культурного слоя – до 7,5 м. Без калькулятора и без бумажки можно сосчитать, что объем исследованного материала составляет 75 000 кубометров – это примерно 15 000 самосвалов, причем весь грунт, относящийся к культурному слою, просеивался через специальные сита – «грохоты», а многие и многие несчитаные его кубометры пропущены, как говорится, «через руки».

Результат – уникален. Удалось полностью исследовать целый «микрорайон» древнего Новгорода у пересечения улиц Великой и Козьмодемьянской[169]. Усадьбы с жилыми и хозяйственными постройками, ограды, мостовые явились из подземного небытия, причем существование их удалось проследить в развитии на протяжении более чем пяти столетий. Особые качества новгородских почв – глинистость и влажность – обусловили хорошую сохранность некоторых типов органики (прежде всего дерева) и быстрый рост культурного слоя.

Нужно напомнить, что культурный слой, представляющий для археологов главную ценность, с точки зрения древних обывателей, был просто грязью под ногами. Постоянный подъем уровня этой грязи заставлял новгородцев регулярно, раз в 30–40 лет, настилать новый уровень деревянных мостовых поверх предыдущего. В результате за столетия образовался гигантский слоеный пирог или поленница из хорошо сохранившихся полубревен. Это обстоятельство позволило выстроить полную дендрохронологическую шкалу для Новгорода и его окрестностей. Появилась возможность надежно датировать разные уровни культурного слоя там, где он не подвергался позднейшим перемещениям, и, стало быть, определять время попадания в культурный слой многих находок.

В бесконечной веренице этих находок первенствующее место занимают, заслоняя собой все великое и блестящее, узкие, оборванные по краям полоски бересты. Впрочем, полосками они стали уже под руками реставраторов. В раскопе они имели вид бесформенных комочков, скрученных и облепленных грязью. На них с превеликим трудом можно различить письмена.

Берестяные грамоты делались не на века, не ради будущих поколений, а для повседневных нужд, обыкновенными людьми на дешевом, доступном материале. Они сохранились в культурном слое, то есть попросту были когда-то выброшены за ненадобностью. Это обрывки писем и записок, в которых запечатлелись коллизии прошедшей жизни, не отраженные ни в каких других исторических источниках.

Берестяные грамоты – оконца в повседневную жизнь давно умерших людей. Тех, которые, как и мы, жили, мыслили, радовались и горевали, молились Богу. И наконец предстали перед Ним. А на земле память о них угасла и следы затерялись. Может быть, среди них есть мои или ваши предки.

Даже очень может быть.

У каждого из нас есть самые близкие люди – отец и мать, два предка в первом поколении. Во втором поколении предков четыре, в третьем – восемь… За столетие рождается и уходит в среднем четыре поколения. 600–700 лет назад, в те времена, от которых дошла до нас бо́льшая часть новгородских берестяных грамот, у каждого из нас было около восьми миллионов предков – родителей родителей наших прапра-прародителей. Вероятность того, что кто-то из них жил в Новгороде, очень велика.

Жил и написал записку на бересте. Или был упомянут в чьей-то записке. И вот мы, разглядывая буквы, процарапанные острым писалом на бересте, возвращаем к жизни образ нашего прапрапрародителя, одного из тех, кому мы обязаны своим существованием в этом мире.

Свидетельствует исследователь:

«Через много веков мы первыми знакомимся с людьми, память о которых полностью истреблена временем спустя какое-нибудь столетие после их смерти. На протяжении многих веков ни один человек на земле не знал о них, прошедших по жизни, казалось бы, без следа. И вот теперь мы слышим голоса этих людей, вникаем в их заботы, видим их перед собой»[170].

«Берестяные грамоты, обладая