Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин Страница 87

(удостоившейся чести дать Грозному его первую супругу), но не был ни Рюриковичем, ни даже князем. Не были Рюриковичами по мужской линии и князья Мстиславские. Они вели свой род от литовского князя Гедиминаса, что очень ценилось в Московии. Иван Федорович Мстиславский (а позднее его сын – Федор) стоял на первом месте в боярском списке, да к тому же был внуком сестры Василия III, т.е. Рюриковичем по женской линии[1122]. Однако эта линия в Московии не была столь важной, как, скажем, в Кастилии или Англии, где женщина могла унаследовать трон. Ко всему сказанному следует добавить, что имелся и живой царь – Симеон Бекбулатович, которого Иван Грозный при опричнине формально посадил во главе государства. И хотя Симеона потом отправили «на пенсию», страна все же помнила, что он в трудный час являлся и. о. царя. Сам по себе Бекбулатович не обладал авторитетом, но при благоприятном раскладе сил мог быть использован знатью в ее интересах[1123]. На этом фоне Годунов являлся лишь одним из ключевых акторов, но не очевидным претендентом на престол. Бесспорным минусом Бориса Федоровича была неродовитость. Какие бы чины Годунов ни приобретал, «знать по-прежнему не считала его ровней себе»[1124]. Но были у него и существенные плюсы. Во-первых, реальная власть: именно он обладал ею при слабоумном царе Федоре. Во-вторых, родственная связь с ним (хоть и не по крови): Борис был братом царицы. В-третьих, богатство: Годунов обладал одним из крупнейших состояний того времени[1125]. В «игре престолов» конца XVI в. власть и деньги, собранные вместе, противостояли родовитости, ослабленной внутренним расколом знатных семейств Московского государства. И это принесло успех. Власть и щедрое финансирование обеспечили Годунову лояльность «силовиков» – стрельцов, контролировавших положение дел в столице. По-видимому, те же самые факторы дали ему поддержку «смысловиков», т.е. церкви в лице патриарха Иова. Причем эта поддержка была активной. Патриарх не просто сохранял лояльность Годунову, но в трудный для него момент сделал политический ход, позволивший Борису обернуть сложную ситуацию в свою пользу. Иов добился отсрочки выборов царя на Земском соборе и дал возможность Годунову сосредоточить силы[1126]. Наконец, вложение денег в «предвыборную кампанию» обеспечило Годунову, насколько можно судить, поддержку московской черни. Эту карту уже пытались раньше (в 1580-е гг.) разыграть Шуйские, привлекавшие на свою сторону жителей столичного посада[1127]. Шуйские были богатейшими людьми России, издавна связанными с торговым людом своих родовых владений[1128] и потому имевшими шанс противопоставить свое финансовое влияние годуновскому. Но они проиграли и попали в опалу[1129]. Поэтому к 1598 г. богатый Годунов практически не имел соперников на «площади». В этой игре родовая аристократия ничего не могла ему противопоставить. Борис обрел легитимность именно благодаря Земскому собору, но «во многом Смутное время начала XVII в. было обусловлено тем, что верховная власть стала выборной»[1130]. В Смуту созывались соборы для решения вопроса о власти, хотя сведений о них имеется крайне мало[1131]. Кто и по какому принципу отбирался на эти соборы и, соответственно, были ли они хоть сколько-нибудь представительными учреждениями, судить трудно. По-настоящему многолюдным был только Собор 1613 г., избравший на царство Михаила Романова[1132]. В 1613 г., как и при избрании Годунова в 1598 г., происходила борьба разных групп, отстаивавших разных претендентов на престол, но характер этой борьбы был совершенно иным из-за того, что Смута ослабила возможных кандидатов. Вряд ли они могли в этой ситуации по-настоящему управлять народной массой. Скорее, им приходилось подстраиваться под обстоятельства. Если в ноябре 1612 г. из Москвы в регионы рассылались грамоты, согласно которым выборные люди должны были съехаться для решения вопроса о кандидатуре шведского принца Карла Филиппа, то в конце февраля 1613 г. речь шла уже об избрании православного человека, тогда как иноземные принцы отвергались из-за их «неправды и крестного преступления»[1133]. Что же случилось за эти месяцы? По-видимому, решающее воздействие на выбор Романова оказало вмешательство вооруженных казаков (численность которых в Москве в тот момент превышала численность дворян-ополченцев) в происходившее на Земском соборе обсуждение вопроса о выборе нового царя[1134]. Похоже, имело место что-то вроде военного переворота, и потому трудно согласиться с распространенным в свое время мнением, будто Собор 1613 г. являлся «результатом совещательного решения областных общин быть между собой в любви, в совете и в соединении»[1135]. Михаила Федоровича избрали не по любви, но в любом случае вопрос о легитимности нового государя можно было решить только с помощью Земского собора, приобретавшего большое значение. Можно полагать, что за «“всей землей” осталось право после смерти нового государя выбрать на государство кандидата, не обязательно связанного с родом Романовых. Появилась догадка о том, что государство выше государя, а у государя есть долг не только перед Богом, но и перед “землей”, обществом»[1136].

Вопрос о мобилизации финансов, необходимых для построения армии нового типа и о связанных со сбором денег переговорах власти и общества, встал по-настоящему лишь при Романовых, чему способствовал ряд обстоятельств. Во-первых, к тому времени зарубежный опыт показал преимущества наемных армий. Во-вторых, Скопиным-Шуйским уже предпринималась попытка использования наемников. В-третьих, имевшие место в Смутные времена случаи «народной мобилизации» финансов и организации армии снизу показали, что общество способно помогать в этих вопросах государству, а значит, с ним имеет смысл договариваться. Еще до прибытия в Москву Михаил Федорович обратился к народу (от митрополита Ростовского и архиепископов до «московского государства всех чинов» людей) с просьбой «приговор учинить: чем нам ратных людей жаловать, и свои обиходы полнить, и бедных служилых людей чем кормить и поить, и ружным и оброчникам на жалованье деньги и хлебные запасы всякие давать»[1137]. Суть того, что именно надо решать на Соборе, была продемонстрирована этой просьбой столь явно, как никогда раньше. Причем поскольку госаппарат был совершенно разрушен во время Смуты, Михаил Федорович в апреле 1613 г. просил Собор решать даже вопрос с наведением порядка на дорогах и пресечением преступности[1138]. Представительный орган фактически начинал подменять собой власть исполнительную, как во Франции времен Столетней войны и в Англии эпохи революции. Более того, в Смуту не только ослабло Государство, но и усилилась Земля. «Местные активисты» (типа Кузьмы Минина), которые в иной ситуации были бы задавлены Центром, при отсутствии такового взяли на себя оргработу. Где-то это дело шло лучше, где-то хуже, но, как бы то ни было, военный успех народных ополчений показал, что реальный