Саймон Скэрроу - Римский орел Страница 87

Веспасиан воззрился на собеседника. Он все еще пытался мысленно отрицать очевидное, но его память безжалостно восстанавливала события последних месяцев. Хотя бы, например, тот момент, когда Флавия вертела в руках отобранный у Тита свиток. Тогда-то и была произведена ловкая подмена, теперь он это понимал.

— Командир, я вовсе не ожидаю, что ты согласишься на мое предложение прямо сейчас. Обдумай его, но, прошу тебя, не спеши. Скоропалительное решение далеко не всегда является оптимальным. Оно, не скрою, скажется и на мне. Конечно, оправдаться в глазах Нарцисса я сумею, однако его доверие ко мне будет подорвано, что, безусловно, не упрочит мое положение. Таким образом, если ты дашь делу ход, пострадаем мы оба. Ясно ведь, что, будучи вынужден изворачиваться, я упомяну и о Флавии. Так что разумней нам договориться и поскорее забыть обо всем.

Вителлий умолк, ожидая ответа, но Веспасиан, казалось, не слышал его. Охваченный растущим отчаянием, он склонил голову на руку и прошептал еле слышно:

— Ах, Флавия. Как ты могла?

Вителлий встал.

— Командир, мне пора. У меня много дел, да и тебе есть что обдумать. — Уже направляясь к выходу из шатра, он приостановился и, обернувшись, прибавил: — Полагаю, ты помнишь, что мы в одной лодке, не так ли?

Веспасиан поднял голову. Еще момент — и самодовольный трибун дорого поплатился бы за свою наглость, однако страх за жену был сильней. Не находя слов, способных поставить прохвоста на место, легат лишь кивнул.

Центурион с оптионом сидели на прямо на мешках с кормом, заготовленным для офицерских лошадок. Макрона сморило, он, свесив голову на грудь, крепко спал — оборванный, грязный, в заскорузлой, пропитанной кровью одежде. Его вид и храп, похоже, весьма раздражали сновавших мимо штабных, однако юноша с умилением смотрел на своего командира, вспоминая, как тот обрадовался, узнав, что он жив и лишь слегка повредил себе руку. Ощущение причастности к некой общности, охватившее Катона в бою, все еще не покидало его, и он вдруг с радостным удивлением осознал, что становится настоящим солдатом. Таким, для кого дом — армия, а семья — легион. Для него — второй, ибо он теперь принадлежал ему как душой, так и телом.

Возбужденно тряхнув головой, юноша поднял глаза и поймал взгляд одного из сотен набитых в загон для пленников бриттов. Все они были живыми трофеями, обреченными в дальнейшем на рабство. Странно, ведь если бы не настойчивость покойного батюшки, и сам Катон, возможно, делил бы их долю. Правда, он был рожден во дворце, этих же бедолаг поджидала куда худшая участь. Изнурительный труд на полях, а то и свинцовые рудники. Необученным, захваченным в бою варварам ни на что лучшее рассчитывать не приходилось.

Однако в глазах этого пленника тлели неукротимые искры. Глядя на него, Катон понял, что сердца бриттов никогда не смирятся с потерей свободы. Снова и снова они будут ополчаться против захватчиков, и покорение их страны обернется для Рима долгой, жестокой, кровопролитной войной.

Примечания

1

Пульхр, pulcher (лат.) — красавчик.

2

Сони — схожие с белками грызуны.